Дорога Костей (ЛП)

Спрятав еду обратно в мешок, Силла вытащила красный плащ и расстелила его, словно одеяло. Она посмотрела вверх, на тёмный полог леса. Что-то в запахе земли и мха, и крепком дереве за её спиной пробудили в ней воспоминания. Другая холодная ночь на лесной земле, другая ночь, проведённая у ствола дерева.
— Знаю, ты замёрзла, Лунный Цветок. Возьми мои носки, надень их на руки. Они чистые, не волнуйся. Завтра мы будем в Хольте, греть ноги у огня и пить горячий роа.
  
Силла смахнула слёзы с щёк и натянула шерстяные носки на руки поверх рукавов своего платья. Это немного помогло. Она глубже забралась под свой плащ. Грусть следовала за ней весь день. Ноги ныли от усталости, а веки так болели, что казались горящими.
— Помни, мы выжившие, Силла. Мы справляемся с трудностями. Мы делаем всё, чтобы остаться в живых. В Хольте будет безопасно.
— Но почему мы должны были уйти из Гейрборга, папа? Мне там нравилось, — спросила она тогда.
Её отец провёл рукой по своим светлым волосам. Теперь, когда рядом не было матери, чтобы их подрезать, они стали более растрёпанными. Силла заметила, что в них начали появляться седые пряди. Лицо его стало более измождённым, чем было всего несколько месяцев назад.
— Потому что, Лунный Цветок. Если люди узнают, что ты видишь то, чего не видят другие, за тобой придёт Клитенар.
Его дыхание облаком повисло в морозном воздухе. Холод в лесу был таким пронизывающим, что, раз проникнув в кости, уже не уходил.
— Но я не умею использовать магию. Я не Гальдра. Она просто друг-дух.
— Знаю, Силла, я знаю, и это несправедливо. Но для них это не имеет значения.
— Я скучаю по маме. — Боги, как же она скучала. Ей было двенадцать лет, когда мамы не стало, два года назад. Надежность, которую она знала всю жизнь, исчезла в одно мгновение. Исчез её дом в Хильдаре, её качели на дереве, её куры.
Отец тяжело вздохнул.
— Я тоже скучаю по ней, Лунный Цветок. Ох, как скучаю.
Он опустился на землю рядом с ней, притянул её к себе и накинул на них шерстяное одеяло. Через мгновение его тепло разлилось по её телу.
Силла закрыла глаза. У неё был отец. Она была в безопасности. Они справятся вместе. Они вдвоём против всего мира.
Она глубоко вздохнула, и с выдохом все её тревоги растворились.
Ее глаза жгло от воспоминаний, голова раскалывалась, а тело болело от усталости. Наконец, она позволила себе сломаться.
Страх, отодвинувший её горе на задний план, исчез. Волна отчаяния нахлынула на неё, словно прилив, поглощая её полностью. Силла плакала, её тело содрогалось от рыданий. Она думала об отце, о том, что он ей открыл, о том, как он её бросил.
Он бросил её.
Это было эгоистично, но она проклинала его. Проклинала за то, что оставил её одну в этом мире ни с чем, кроме кучи вопросов, на которых не было ответа и грандиозной задачей. Копа. Безопасность ждала её в Копе… но как ей туда добраться?
— Я не оставлю тебя, — прошептала девочка, заправляя свои растрёпанные волосы за уши. — Я останусь рядом.
Силла моргнула, посмотрев на девочку, её сердце наполнилось благодарностью за её присутствие — реальное оно или нет.
Боль обрушилась на её голову, словно удар хлыста. Силла поморщилась, закрыла глаза и выдержала этот шторм, как могла. Она всю жизнь боялась этих головных болей, избегала их любыми средствами. Но сейчас эта боль была почти утешительной, несмотря на её невыносимость. Она вытесняла горе, заполняя собой всё пространство.
Это была боль, с которой она могла справиться. Боль, которую можно было укротить одним кривым листом шкульда.
Она должна была принять шкульд ещё до того, как покинула дом, но её мысли были тяжёлыми и затуманенными от горя. Теперь её тело напоминало ей об этом, как всегда. В глазах начало темнеть, как будто острые ножи протыкали её череп.
— Прими шкульд, Силла, — настаивала девочка. — Тебе станет легче.
Когда зрение вернулось, Силла резко вдохнула, её лёгкие жадно поглотили воздух. Пальцы обхватили флакон, висевший на шее. Сняв пробку, она вытащила скрученный зелёный лист дрожащими пальцами. Заваривать чай в глубине Искривленного Леса было невозможно, поэтому Силла просто положила лист за щёку. Вкус был землистым и горьким, но она жевала его, сколько могла, прежде чем с гримасой отвращения проглотить.
Силла смотрела на флакон. Один лист в день — такова была её норма последние десять лет. Но эта ночь была другой. Всё изменилось. Она колебалась, но затем вытащила второй лист и положила его в рот.
Она больше не хотела думать. Не хотела чувствовать. Хотела убить свои чувства так же, как воины на дороге убили её отца.
Два листа должны помочь.
Силла закрыла флакон и спрятала его под воротник. Она уставилась в темноту. Тёплая волна разлилась по её желудку, поднялась вдоль позвоночника, а затем снова опустилась, растекаясь по пальцам рук и ног. Перед глазами засияли вспышки света — яркие вихри розового, синего и жёлтого. Её грудь расслабилась, дыхание стало глубоким и ровным.
Она словно вышла из своего тела, сбросила тяжесть с плеч, оставила её позади. И на этот миг, Силла просто существовала.
Г
ЛАВА 5
Что-то преследовало Силлу.
Два часа назад она подвернула ногу на корне, и острая боль пронзила её лодыжку. Опустившись на землю, Силла привалилась к изогнутому стволу сосны и ослабила шнуровку ботинка. К её облегчению, после высвобождения ноги, боль оказалась терпимой, а травма не серьёзной.
— Может, духам не понравилось твое подношение, — пробормотала девочка с белокурыми волосами.
Силла вздохнула и двинулась дальше, хотя продвижение сквозь лес стало медленнее. Туман оплетал искривлённые стволы деревьев, скрывая неровности почвы. Тяжёлые облака заволокли небо, и в отсутствие лунного света, лишайники и снежные грибы оставались безмолвными и безжизненными. Лес был погружён в тени, которые накладывались друг на друга. То, что она споткнулась стало неизбежностью.
— У меня ноги болят, — снова и снова жаловалась девочка. Силла не могла с ней не согласиться: всё её тело тоже ныло.
— Боль — признак того, что мы живы, — тихо ответила Силла, хотя её слова звучали не слишком обнадёживающе.
Массируя лодыжку, она почувствовала, как по её венам пробежала дрожь. Было отчётливое ощущение, что за ней наблюдают. Но, как бы она ни всматривалась в лес, в этих серых и чёрных оттенках, невозможно было что-то разглядеть.
— За нами что-то следует, — сказала девочка, бросив взгляд через плечо.
— Я тоже это чувствую, — пробормотала Силла.
Когда окончательно наступила ночь, Силла старалась не останавливаться. При остановке на нее наваливался груз воспоминаний: звук металла, при столкновении клинков, всепоглощающий страх, когда её душили, запах земли и крови, вернувший её в сознание под тяжестью мёртвого воина. И те слова, которые разрушили её мир: Он тебе даже не родня.
Шагать вперёд было проще, чем погружаться в прошлое. И Силла продолжала идти.
Чувство преследования не покидало её часами. Лес словно вибрировал от напряжения, волосы на её руках вставали дыбом. Не в силах расслабить мышцы, она ускорила шаг, не заботясь о неровной земле. Но так она долго не выдержит — впереди ещё несколько дней пути до Рейкфьорда.
Чернота ночи постепенно сменилась самым темным оттенком серого, почва стала чуть различимее. И тогда она услышала это: звон копыт и мужские голоса, неестественно громкие в тишине леса.
  
Сердце Силлы ухнуло в пятки, она бросилась на землю, разражаясь проклятиями. Почему из всех плащей на рынке она выбрала именно красный? Нейтральный серый или тёмно-зелёный куда лучше подошли бы для её положения. Но этот яркий, праздничный красный цвет заставил её тогда улыбнуться…
Она была как минимум в двадцати шагах от всадников и молилась, чтобы тени деревьев укрыли её.