Давай не отпускать друг друга (СИ)
— А стресс, более сильный, чем обычный? — он, кажется, заметил, ее внутренний диалог.
— Был, — коротко и неохотно ответила Рита. — Буквально вчера.
— Ну что же, — он кивнул. — Тогда раздевайтесь.
— К-к-к-ак? — от неожиданности Ритка стала заикаться. Она как-то упустила из виду, что на приеме у врачей принято раздеваться. Вот же черт…
— До белья, — сухо и коротко ответил доктор Золотов. И принялся писать что-то в ее карту.
Ну что, Маргарита Николаевна, или раздевайся, или вставай и уходи. Третьего не дано.
Рита выбрала первое. Потому что плечо по-прежнему ныло. И торопливо принялась расстегивать замок на кофте и стаскивать штаны, внутренне радуясь тому, что он не смотрит.
— Ложитесь, — он повернулся ровно в тот момент, когда Рита осталась стоять в трусах и лифчике. Ярко-розового карамельного цвета, слава боже, что и то, и другое непрозрачное, ближе к спортивному. Рита, не удержав вздоха, полезла на высокую кушетку с дыркой для головы, прикрытую одноразовой простынею. И обреченно уставилась в потолок. Сняв одежду, Рита с ней растеряла и всю свою только что обретенную уверенность.
Он подошел со стороны головы, аккуратно повертел ее в разные стороны, потом зашел с другой стороны, взял за щиколотки и легонько потянул на себя. Снова вернулся с другой стороны кушетки, потрогал плечи. Ритка почла за лучшее закрыть глаза, черт с ним, с потолком, ничего интересного там все равно нет.
— Скажите, а операций у вас не было?
— Что? — Ритка от неожиданности вопроса снова раскрыла глаза. — Нет, я ничем не болела серьезным, чтобы меня оперировали.
— Я спрашиваю, потому что у вас есть легкая асимметрия в нижней части. Такое бывает, в том числе, если есть послеоперационные шрамы. Они тянут. А для того, чтобы оперироваться, необязательно болеть. У женщин, например, может быть шрам после кесарева сечения.
Ритка приподняла голову. А, да, трусы высокие, прикрывают живот почти до пупка.
— Нет-нет, голову не поднимайте, — скомандовал доктор Золотов.
— У меня не было кесарева, — Рита послушно вернула голову на место. — Ой, я вспомнила! — снова подняла голову — и снова ее положила на место под его взглядом. — Мне в детстве паховую грыжу вырезали.
— Паховую? — в голосе доктора прозвучало удивление.
— Паховую, — подтвердила Рита. — А что в этом такого?
— На десять случаев паховой грыжи у детей девять случаев — это мальчики.
Теперь пришел Риткин черед удивляться. Она была слишком маленькая тогда — шесть лет, чтобы такие нюансы отложились у нее в голове — если о них вообще Рите сообщали.
— Значит, я та самая десятая девочка.
— Выходит, так, — согласился он. — Шрам в паху или сполз ниже?
— Сполз… ниже, — тихо ответила Рита, отчаянно чувствуя, что краснеет. А вдруг надо будет показать?
— Понятно. Ну что же, давайте работать, — он растер руки. А потом вдруг задумчиво добавил: — Странно, что я его вчера не заметил…
Ей показалась, что она вспыхнула вся — не только лицо, все тело будто загорелось. Он узнал. Все-таки узнал! А она поняла это в тот момент, когда лежит перед ним, беспомощная, почти обнаженная и сбегать… сбегать уже поздно. Рите показалась, что в глазах сейчас закипят горячие слезы унижения, обиды, злости. И она сильнее зажмурила глаза, чтобы удержать их.
— Простите… — раздалось тихое. — Я не должен был… этого говорить… Давайте начинать. — Под Ритин затылок скользнули пальцы. И негромкий голос спокойно и даже умиротворяюще произнес: — Расслабьте шею, положите голову мне на руки. Не бойтесь.
Поздно бояться, доктор. Я уже облажалась.
Но спустя некоторое — непродолжительное! — время трагизм сложившейся ситуации ушел на второй, если не на третий план. А на первый выступило… наслаждение. Рита перестала думать о том положении, в котором оказалась. О своем, ставшем теперь не тайным, позоре. О ноющем плече она тоже забыла. Все унесли необыкновенные прикосновения теплых пальцев. Неспешные, мягкие и такие…. волшебные. И поддавшись этой магии, Рита поплыла. И уплыла. Куда-то далеко от этой реальности, от своих проблем, от боли.
Но Риту вернули на грешную землю. Сначала вернули голову на кушетку. А потом доктор Золотов взялся за плечо — и тут стало не до наслаждения.
— Больно? — спросил он в ответ на Риткин шумный выдох.
— Да, — пришлось сознаться ей. Хотя, какого черта. Она ведь пришла к нему, чтобы быть больно перестало!
— А так? — с инквизиторской методичностью он куда-то надавил, и Ритка пискнула. И вспомнила веселого доктора Лепешева. Такими темпами она скоро начнет и стонать, и кричать.
— Понял. А тут?
Тут оказалось еще больнее, и Ритка охнула. Еще пару минут доктор Золотов был занят тем, что мучил плечо и руку.
— Ну, картина более-менее ясна, — он вдруг совсем другим, успокаивающим движением провел по предплечью. — Сейчас немного еще поработаю — но аккуратно, без боли, не бойтесь. А потом расскажу, как нам жить дальше. Все, давайте мне руку, не напрягайтесь.
Легко ему говорить! Доверие после этих пыток к Золотову у Ритки заметно поубавилось. Но она сделала глубокий вдох и выдох — и снова закрыла глаза.
Он сдержал свое слово. Больно не было — разве что в одном месте, но он быстро среагировал и уменьшил давление пальцев. А еще спустя десять минут отпустил руку.
— На сегодня все, можно одеваться.
И снова Ритка благодарила небеса за то, что он отвернулся. И повернулся, лишь когда Рита уже была одета.
— Маргарита Николаевна, у вас аллергии на новокаин нет?
— Нет, — растерянно ответила Рита. — Кажется… нет.
— Кажется — или точно нет? — методично уточнил он.
— Мне зубы мудрости удаляли… с ним. Да, точно!
— Отлично. Значит так, — он обернулся и, кажется, впервые посмотрел Рите в глаза. Взгляд спокойный и… немного отрешенный. — Думаю, блокады нам не избежать.
— Блокады? — удивленно переспросила Рита.
— Серия уколов в плечо.
— Серия?! А мы разве сегодня не… — Рита была и в самом деле растеряна. А чего она ждала, в самом деле? Что ее вылечат за один раз? Доктор Золотов озвучил вслух ее мысли.
— Ну вы же не думали, что я за один раз все исправлю? Я не волшебник, я только учусь, — он скупо улыбнулся. — Я вам сейчас напишу, что нужно купить. И жду вас послезавтра. Так, у меня послезавтра… — он обернулся к монитору. — А у меня послезавтра только раннее утро свободно. У вас как утро? Сможете прийти к восьми?
— Смогу, — вздохнула Рита. Что уж. Раньше сядешь — раньше конечная.
Спустя пару минут, с листком, исписанным мелким убористым почерком, Рита покинула кабинет остеопата Золотова, провожаемая добросердечным: «Не болейте».
Выйдя из кабинета, Ритка привалилась к стене и закрыла глаза. Не болейте. Ей бы голову на место вернуть.
Господи, да неужели это все с ней произошло?!
***Звонок матери застал Риту в автомобиле. Она уже пожалела, что приехала на собственной машине. Даже протянуть руку, чтобы захлопнуть за собой автомобильную дверь — и то проблема. А если нужно будет рулем резче дернуть — мало ли какая может быть дорожная ситуация? «Нет, все, ближайшее время — только на такси», — решила Рита. И тут зазвонил телефон.
— Рита, доченька, что случилось? — начала мама без предисловий.
— А что случилось? — осторожно спросила Рита.
— Мне Ромочка звонил, — голос матери звучал встревоженно. — Я так поняла, что вы поссорились, да?
Ах ты ж гад, уже и маме успел позвонить…
— Мы не поссорились, мам.
— Ну слава богу, я значит не так поня…
— Свадьбы не будет.
— Как? — тихо и после паузы спросила мама.
— А вот так, — негромко и устало ответила Рита. — Я пока не могу об этом говорить, мам. Пока просто примите как факт. Что замуж за Романа я не выхожу.
Когда она произнесла эти слова — Рита вдруг в это и сама окончательно поверила. До того — действовала на каком-то непонятном автопилоте. А теперь, произнеся вслух — и сама приняла. Спокойно и без сомнений.