Принцесса (ЛП)

Фэйт смотрит вверх, на посты охраны, и я понимаю почему, когда замечаю там Джексона. Он ловит ее взгляд и кивает, что явно является молчаливым ответом на ее бессловесный вопрос. Затем она отвечает:
— Да. Мы определенно можем взять их к себе. Это хорошая мысль. Спасибо.
— Не за что, — Мак ухмыляется. Я знаю его всего несколько минут, но подозреваю, что это его самое естественное выражение лица. — Это моя работа. Бродить по сельской местности и находить ношу, которую можно навязать ничего не подозревающим людям.
Кажется, он впервые замечает меня и Гранта, стоящих рядом с остальными. Он приближается к нам с протянутой рукой.
— Я Мак. Вы те люди из бункера?
Грант коротко кивает и пожимает руку мужчине.
— Грант. А это Оливия.
Я улыбаюсь Маку в ответ, когда он в свою очередь пожимает мне руку.
— Приятно познакомиться. Значит, вы с Трэвисом собираетесь нам помочь?
— Ага. Таков наш план. И завтра должен появиться еще кое-кто, — он поворачивается к Фэйт. — Я попросил Кэла и Рэйчел проехаться и забрать добровольцев из некоторых городов, в которых мы обосновались. Я думаю, мы соберем достаточно, чтобы справиться с тем, что у вас здесь случилось.
— Есть ли шанс, что Мария и ее команда подключатся? — вопрос задает Джексон, который все еще находится на посту охранника, но, очевидно, внимательно прислушивается к разговору. — Когда ты в следующий раз увидишь Анну?
— Не раньше чем через пару месяцев, — говорит Мак. — Значит, на этот раз они не смогут нам помочь. Но Кэл и Рэйчел согласятся, если у вас будет чем им заплатить.
— Да, — говорит Грант прежде, чем я успеваю сказать то же самое. — Если вы считаете, что они стоят того, чтобы быть с нами, мы дадим им то, чего они захотят. И все остальные из вас тоже. Вместе с нашей благодарностью.
— Кэл и Рэйчел хороши настолько, насколько это возможно. И нам с Трэвисом ничего не нужно. Мы занимаемся подобными вещами, потому что хотим этого. Хотя некоторые волонтеры, возможно, были бы признательны за какое-нибудь пожертвование, — несмотря на его теплое, расслабленное поведение, карие глаза Мака, кажется, ничего не упускают, когда они пробегаются сначала по Гранту, а затем по мне. — Ваша одежда в довольно хорошем состоянии. Я знаю, что многим людям этого не хватает
— У нас полно запасной одежды, — вклиниваюсь я. — И многого другого. Просто все внизу, в бункере, вместе с остальными нашими людьми.
— Тогда мы их вытащим. Завтра, когда мы увидим, с чем нам предстоит работать, мы сможем составить план.
Я улыбаюсь ему, впервые за много дней чувствуя волнение и надежду. Я поднимаю взгляд на Гранта, чувствуя инстинктивную потребность поделиться с ним своими чувствами, но он не смотрит на меня. Его брови сведены вместе, и я не знаю, почему.
Мне казалось, что всего десять минут назад мы были так близки друг к другу. Так близки, что я почти призналась в своих чувствах. Но теперь по какой-то причине все кажется иным. Как будто он снова отдаляется от меня.
***
В ту ночь я ложусь спать одна, потому что Грант вызвался провести позднюю проверку периметра и убедиться, что все охранники на месте, и за стенами не происходит ничего подозрительного.
Я уже час лежу в постели без него, и я так же устала, как всегда после захода солнца. Но я не засыпаю. Я лежу и жду его.
Обычно мы занимаемся сексом перед сном, и я хочу повторить это сегодня вечером. Не только потому, что мое тело привыкло к такому, хотя это определенно так. Но потому что я хочу чувствовать себя ближе к Гранту, как это было сегодня утром. Я почти не видела его за весь день. Там было много народу, но все же…
Я не собираюсь засыпать, пока он не придет в постель.
Звук открывающейся двери — первый сигнал о его прибытии. Затем я ощущаю дуновение воздуха. Потом чувствую, как Грант входит в комнату.
Почти стемнело, но он включает маленький фонарик, который был у него в дорожной сумке. Фонарик работает от батарейки, которая, как предполагается, должна работать вечно, и освещает комнату достаточно, чтобы я могла видеть, как Грант стоит в изножье кровати и смотрит на меня сверху вниз.
 
— Эй, — говорю я. — Все в порядке?
— Да. Почему ты не спишь?
— Не знаю. Не могу уснуть. Почему ты просто стоишь там вот так?
Он качает головой.
— Без причины.
— Тогда иди в постель.
Грант колеблется еще несколько мгновений. Я гадаю, не откажется ли он в самом деле. Затем он стряхивает с себя свой транс и подходит, чтобы налить в таз воды и помыться.
Он снимает свою футболку. Умывает водой лицо. Затем берет наше мыло и взбивает достаточное количество пены, чтобы вымыть руки, шею и подмышки, и ополаскивается.
Это не душ, но все же лучше, чем ничего. Грант вытирает кожу тонким полотенцем, затем снимает обувь и расстегивает пояс с кобурами для пистолета и ножа. Он снимает джинсы, затем забирается ко мне в постель.
От него все еще пахнет так, словно у него был долгий день, хотя сейчас запах не такой сильный и смешивается с ароматом мыла. В этом нет ничего неприятного. Это пахнет Грантом. Безопасно и знакомо.
На этой кровати очень мало места, так что я всегда зажата между стеной и его большим телом. На самом деле я не возражаю. В этом есть какая-то безопасность. В такой постели, как эта, любому, кто захочет добраться до меня, придется сначала пройти через Гранта.
— Что с тобой происходит? — тихо спрашиваю я, когда он ложится на спину и не притягивает меня к себе для секса, как обычно.
— Ничего.
— Что-то происходит. Я что-то не то сделала?
— Конечно, нет! — он переворачивается на бок, так что оказывается лицом ко мне. — Почему ты вообще так подумала?
— Не знаю. Просто я чувствую, что что-то не так, и я не знаю, в чем дело. Тебя что-то тревожит?
— Ты спрашиваешь, тревожит ли меня что-то? — в его голосе слышится легкое изумление.
— Да. Так тревожит?
— Естественно, тревожит, — его голос тихий, слегка грубоватый. — Наши люди заперты в этом бункере этими гребаными придурками, и я должен вытащить их оттуда.
— Мы, — шепчу я. — Мы должны вытащить их оттуда.
Грант не спорит, но и не похоже, что он согласен.
— Ты не можешь взвалить все на себя, Грант. Все эти люди здесь, чтобы помочь нам. Нам не придется делать это в одиночку.
— Я знаю это. И это еще один повод для беспокойства. Они незнакомцы — пришли сюда для того, чтобы выполнять работу, которая должна быть моей. Что, если с ними что-то случится? Что, если кого-то из них убьют? Это тоже будет на моей совести.
— Нет, неправда! — мой голос срывается. Он никогда раньше так со мной не разговаривал. Я хотела этого, но в тоже время, это чересчур. Это приводит меня в ужас. Держать на себе тяжесть всех чувств, которые он никогда раньше не выражал словами. — Каждый принимает свои собственные решения. Так что, если ты не убьешь лично их или намеренно не отвернешься, когда им понадобится помощь, в том, что с ними случится, не будет твоей вины.
Грант тяжело дышит. Смотрит мне в глаза в почти темной комнате. Но он ничего не говорит.
— Не будет. Не может быть. Ни за что на свете это не будет твоя вина. Или ты думаешь, что это и моя вина тоже?
Он хмурится.
— Нет, это не твоя вина!
— Почему нет? Я тоже часть бункера. Я ездила с тобой на ту вылазку. Я трахала тебя в джипе, когда на лагерь напали, так почему это не моя вина?
— В твои обязанности не входило обеспечивать их безопасность. Это моя работа.
— И ты все эти годы делал все возможное, и сейчас ты тоже делаешь все, что кто-либо мог бы сделать. Ты не какой-то там супергерой. Ты такой же мужчина, как и все остальные. Ты не можешь сделать абсолютно все, — я протягиваю руку, чтобы провести ладонью по его подбородку, чувствуя, как его щетина царапает мою кожу.
Грант снова не отвечает. Его дыхание все еще громкое и прерывистое.
— Никто не может сжать свою хватку настолько сильно, чтобы удержать весь мир под контролем, — мой голос хриплый от эмоций. Я чуть не плачу. — Никто на такое не способен.