Прятки

Он и не осилил. Скривился и заявил, что научит меня настоящим играм. И правда, научил. Через час я уже бойко стреляла из пистолета и плашмя падала на песок, чтобы избежать попадания в себя смертельных вражеских пуль.
Не знаю, как получилось, но с тех пор мы с Костиком стали неразлучными друзьями. Расставались только на ночь, да и то не всегда – частенько Костик оставался у меня, где за нами присматривала тетя, а позже – мама. А иногда я оставалась у него, где его папа (мамы у них почему-то не было), Павел Николаевич, вечером обычно уходил, предварительно пообещав быстро вернуться, но возвращался только под утро. Впрочем, мы прекрасно обходились обществом друг друга.
  
Продолжалось мое счастье, пока мне не стукнуло десять – тогда Костик с папой очень неожиданно уехали куда-то далеко-далеко и не оставили никаких координат для связи. Случайно так вышло или специально, не важно – связаться с Костиком у меня не получилось.
Помню, я долго скучала, даже, наверное, страдала. А потом в моей жизни появилась двоюродная сестра София, которую на лето отправили к нам в гости (как я поняла, став постарше, отправили в глушь в качестве наказания, словно сослали в ссылку). Она была старше на целых четыре года (в детстве разница почти космическая) и с удивительной настойчивостью интересовалась мальчишками.
– Ты еще маленькая, – заявила, впервые ступив на порог моей комнаты и окинув меня с головы до ног внимательным взглядом, – не конкурентка, так что будем дружить.
Я с готовностью согласилась: мои глаза слепили золотые бусы на ее шее и зеленые блестящие тени на веках. Долгое время я трудилась посыльной, доставляя по адресу разнообразные записки и сердечные сувениры, хотя сестра смогла обставить все красиво и объявила меня лучшим в мире тайным агентом. Кроме того, за каждую услугу меня одаривала конфетками и разными мелочами, приятными неискушённому детскому сердцу: наклейками, ракушками и пластиковыми шариками. Я была влюблена в Софи, как только может быть влюблен ребенок во взрослое существо, которое его не отталкивает, а с удовольствием общается (пусть только на те темы, что интересуют лично ее) и даже просит о помощи.
По окончании лета сестру вернули домой, но с тех пор она приезжала к нам хотя бы раз в год и каждый раз, уезжая, увозила пару-тройку разбитых сердец. Два года назад София стремительно выскочила замуж за настоящего француза, переехала куда-то в Питер и с тех пор очень мало давала о себе знать. Судя по нескольким свадебным фотографиям, которые нам прислали, сестра стала настоящей красавицей и покорила не менее прекрасного принца. Я была за нее рада.
В школе, конечно же, также не обошлось без подружек, но после Софи завоевать мое сердце так никто больше и не смог. Может, потому я предпочитала учебу бесконечным вечерним променадам по набережной и часам пустой болтовни. Гулять, разумеется, тоже ходила, но, как говорил отец Костика, «безо всякого удовольствия». Чаще всего, потратив около часа на обсуждение одежды одноклассниц и внешности одноклассников, я просто сбегала домой, так как подобные разговоры мне были просто не интересны.
В пятнадцать я впервые влюбилась в молодого человека (по крайней мере, мои подружки мне сообщили, что так и есть – я влюблена в Кирилла). Все признаки налицо: я часто на него смотрю (странно было бы, будь иначе – ведь он сидел прямо передо мной и загораживал спиной учительницу), помогаю решать контрольные (как и еще десятку других одноклассников), а главное – вижу его во сне (хотя то, как мы на физкультуре падаем в полный грязной воды овраг, мало отдавало романтикой). Это любовь! – уверенно сообщили подруги. Пришлось поверить. Однако когда моим принцем мне было предложено в парке у дома доказать свою влюбленность путем отдачи ему своего тела прямо в кустах, я изумилась и отказалась. Моя любовь не выдержала дальнейшего поведения Кирилла – он перестал обращать на меня внимание и стал напропалую кокетничать с другой девчонкой из параллельного класса. Почему-то я до сих пор очень хорошо помню, каким при этом было его лицо: русые волосы, сосульками свисающая челка, голубые глаза, взгляд исподлобья и нарочито презрительная улыбочка.
Тогда я сделала единственную большую глупость в своей жизни. И до сих пор, вспоминая, благодарю всех богов, что обошлось без последствий. Я встретилась с его заклятым врагом и отдала ему то, что отказалась отдавать самому Кириллу. Не знаю, у кого как проходил первый опыт близости, но лично мне было очень смешно от мысли, как разъярится Кирилл, когда узнает. Ровно до тех пор, пока не стало очень больно. Эта боль продлилась достаточно долго, чтобы я решила впредь добровольно подобного издевательства над собой не допускать. Вспоминать свою дурость не люблю, но каждый раз не забываю снова поблагодарить небеса, уберегшие меня от беременности (такой мелочью, как предохранение, я, естественно, не озаботилась).
Так что, уезжая летом, я подумала, что и жалеть-то не о ком, кроме мамы. Она держалась прекрасно, сказала, что будет мне присылать деньги, я не могла отказаться (так как прожить на пенсию тети Тамары невозможно), хотя и знала, что маме придется во всем себе отказывать. Но у меня была цель – качественное бесплатное образование и надежда найти работу, которая поможет продержаться во время учебы. И небольшая сумма денег, которые я копила почти три года, чтобы иметь возможность спокойно осмотреться в своем новом окружении и придумать, как удобнее в нем устроиться.
Так и оказалась, что к осени все сложилось как нельзя лучше. Пусть квартира у тети Тамары была однокомнатной, но это все равно лучше, чем жить в общежитии, где, кстати, места мне не предложили, так как зданий было всего три на весь огромный университет, и те, кто учились на моем факультете, никогда мест не просили. Несложно понять, почему – большинство из них имели в городе минимум одну собственную квартиру, не считая родительских.
Одним из плюсов жизни с тетей также был Славик – один из моих детских друзей, проживающий этажом выше. С ним я скентовалась лет в двенадцать, в очередной приезд к тетке, и получилось это только благодаря закрепленным во мне Костиком навыкам. Я гуляла во дворе и за деревянным домиком у качелей увидала сидящего на корточках мальчишку – видимо, он там от кого-то прятался. Подойдя ближе, я отставила ногу, подобно моему гуру-учителю и важно заявила:
– А у меня есть пистолет.
– И что? – величественно спросил мальчишка, но поднялся и штаны отряхнул.
Я молчала, так как не знала, чем еще можно его заинтересовать.
Мальчишка вытер рукавом нос и медленно засунул руки в карманы.
– Ну ладно, пошли лучше покажу, как я умею подтягиваться, – сказал он.
Мы пошли к турнику, у которого и завязалась наша дружба. Заменить Костика он не смог, зато гостить у тети стало не так скучно. Конечно, играть в войну мы через годик перестали, зато у меня появился друг, который в каждый приезд великодушно посвящал меня в то, какие мультфильмы нынче самые интересные, в какие игры сейчас играют и как прогулять школу, чтобы родители не узнали.
Когда я приехала к тете лет в четырнадцать, при встрече Славка (которому стукнуло шестнадцать) важно сообщил, что будет на мне учиться целоваться. Не скажу, что я была против, но все равно ничего не получилось – слишком сильно я начинала хихикать, когда его крепко сжатые кучкой губы приближались к моему лицу. В общем, целоваться он тогда так и не научился. Как и я. О чем, кстати, потом жалела.
Приехав поступать, я с удивлением узнала, что Славик остепенился и проживает совместно с одноклассницей (его родители переехали жить на дачу, махнув на единственного сына рукой). Ленка мне ужасно понравилась, потому что при ней Славик тушевался и много молчал, так что это знакомство терять не хотелось. Они оба, кстати, учились в строительном, что в пяти минутах езды на автобусе. А узнав, куда поступила я, смотрели с восхищением, чем сильно меня рассмешили.
  
В общем-то, окружение меня вполне устраивало.
Оставалось только к нему привыкнуть и научиться отстаивать свои интересы.