Никогда не называй это любовью

– Да, я с тобой согласна. Вот почему я настаиваю, чтобы вечером он приехал в Элшем. Ему необходимы свежий воздух и тишина.
Голубые глаза Вилли пристально уставились на нее.
– Ты не можешь пригласить его в Элшем, чтобы он провел там ночь. Меня в это время не будет дома.
– Какая жалость! Неужели у тебя опять какие-то неотложные дела?
– Совершенно верно. Я ужинаю с Чемберленом и Дилком.
  
– Значит, мне придется пригласить мистера Парнелла одного, – очень серьезно проговорила Кэтрин.
– Я запрещаю тебе делать это! – заорал Вилли. Но тут же вспомнил о том, что надо держать себя в руках. Ведь капитан О'Ши, обладающий безукоризненными манерами, просто не имеет права ссориться с женой. – Ты что, хочешь нового скандала? – тихо проговорил он.
– Скандал начал ты и ведешь себя просто нелепо. Но что бы там ни было, даже скандал – сущая мелочь по сравнению с состоянием здоровья мистера Парнелла. И я намереваюсь безотлагательно заняться его здоровьем. Я буду сама за этим смотреть. Если начнутся разговоры, пойдут слухи – пусть! Меня никогда это не волновало. – Она очень строго посмотрела на мужа. – Если же тебе это не нравится, придется постараться почаще бывать дома.
– Боже, Кэт, что ты такое говоришь?!
– Ты когда-нибудь слышал подобные овации раньше? Полагаю, нет. Ибо подобное может происходить только с великими людьми. А великого человека надо лелеять. И я намереваюсь этим заняться, вот и все.
Вилли посмотрел по сторонам, потом наклонился поближе к жене, и она увидела, что лицо его побагровело.
– По-моему, ты совершенно свихнулась на этом парне!
– Тебе прекрасно известно, что я всегда восхищалась им. Но не это важно. Я просто ставлю тебя в известность, что намереваюсь пригласить к себе домой человека, который мне нравится, и ты не сможешь помешать мне в этом.
– Но ведь слуги начнут болтать черт-те что! А дети? О них ты подумала? Да это просто какое-то идиотское донкихотство! Если Парнелл примет твое приглашение, надеюсь, он в должной мере будет благодарен.
– Да кому нужна благодарность? Я лишь хочу… – Катрин замолчала, увидев, как вдруг преобразилось лицо Вилли; по новому его выражению было совершенно ясно, что он напряженно обдумывает свои личные планы.
Не успела Кэтрин продумать свой следующий ход, как Вилли вновь переменился в лице.
– Кажется, я начинаю понимать тебя, – проговорил он. – Ты хочешь иметь свою собственную позицию в политической жизни. Гм, должен сказать, ты весьма даже неглупа для этого. Разумеется, политика не совсем женское дело, но ты человек любопытный, незаурядный, не так ли, Кэт? Ну что ж, только предупреждаю, будь осторожна. Балуй его, конечно, если тебе так хочется, всячески привечай, но делай это так, чтобы слуги не распускали глупых сплетен. – Он наклонился еще ближе и заговорил совсем шепотом: – Но если он осмелится коснуться тебя хоть пальцем, предупреждаю, я смешаю его с грязью. Я восстановлю против него всех священников Ирландии! И он больше не будет находиться на гребне волны, как сейчас. А когда он… – неожиданно мягким тоном произнес Вилли. – Полагаю, ты это неплохо придумала, ведь мы сможем качаться на гребне волны вместе с ним.
Она резко отстранилась от мужа, стараясь подавить дрожь отвращения.
До чего же ей сейчас легко было читать его мысли. Его изощренный, лукавый мозг внезапно извлекал из ситуации, находящейся на грани скандала, собственную выгоду. Конечно, не сразу, но лишь тогда, когда это становилось ему необходимо. Новая ситуация, намного более потаенная, нежели его непосредственное и успешное участие в освобождении Парнелла из тюрьмы, могла дать Вилли право на огромное вознаграждение. Но все должно выглядеть спокойно, красиво, достойно. Во всяком случае, он не сомневался, что Кэтрин немного пострадает от благоговейного поклонения герою, добиваясь для себя возможности хоть немного покупаться в лучах его славы. А с ее высоким происхождением, безукоризненным воспитанием и умением соблюдать правила приличия она ни за что не позволит себе быть неразборчивой. Кроме того, как всякую привередливую и утонченную женщину, ее не волнует секс. К тому же она только что потеряла ребенка. Вряд ли она сейчас в настроении для такого рода штучек даже с ним, Вилли, и, по-видимому, это будет продолжаться еще очень долго.
Однако Кэтрин не уступала Вилли в скрытности. В настоящий момент она была насквозь фальшива. И фальшивила она ради самой главной своей цели. Она почти находилась в опасности, считая свою лживость добродетелью. Но сама она испытывала по этому поводу беспредельное счастье и ощущала себя совершенно невинной.
  
Глава 13
 
Несмотря на май, было довольно прохладно, и поэтому горел камин. Они ужинали вдвоем, не считая Джейн, подносившей им еду, и Эллен, время от времени просовывающей голову в дверь, чтобы убедиться, что ее любимый мистер Парнелл доволен жареным ягненком и ее знаменитым яблочным пирогом. Ведь бедняга ничего не ел в тюрьме, а выглядел так, что его придется долгое-долгое время откармливать.
Перед ужином Кэтрин поговорила со слугами – Джейн Лейнстер, Эллен Мерфи, сменившей мисс Гленнистер новой гувернанткой мисс Кумб и кучером Партриджем, который привез ее и Чарлза с вокзала домой.
Она сообщила им всем, что мистер Парнелл теперь станет приезжать как можно чаще. Между проведением кампаний в Ирландии и заседаниями в парламенте он нуждается в отдыхе и полном покое, поэтому она надеется, что слуги выкажут полное понимание, и, значит, она, Кэтрин, рассчитывает на их преданность. Очень важно, чтобы о визитах мистера Парнелла не распространялось слухов, поскольку это не только может быть неверно истолковано, но привлечет к ним нежелаемых посетителей. Оттого, спросила Кэтрин слуг, смогут ли они пообещать ей хранить визиты мистера Парнелла в полном секрете, как это угодно и ей, и капитану О'Ши?
Слуги с готовностью пообещали молчать: правда, Джейн смотрела при этом в землю, а Партридж поинтересовался, не станет ли хозяин возражать, что его лошади будут использоваться для очень частых поездок на железнодорожные вокзалы.
– Разумеется, нет, – решительным тоном ответила Кэтрин. – К тому же мистеру Парнеллу очень нравится ездить верхом. Скорее, по утрам тебе придется седлать для него Пилота. Итак, мы с вами обо всем договорились, за что я всем вам очень благодарна.
Но оставались два вопроса, которые невозможно было решить так же быстро. Кэтрин намеревалась отдать распоряжение садовникам сделать живую изгородь из бирючины напротив дома еще выше, чтобы любопытные прохожие не смогли подсматривать, что творится за оградой. Еще она собралась обустроить комнату рядом с оранжереей, чтобы Чарлз мог приходить в дом и уходить из него, когда ему угодно, и чтобы об этом никто не знал. А в отсутствие Чарлза она будет пользоваться ею сама. Это был бы маленький дом в большом, где она могла бы предаваться мечтам о том, что она жена Чарлза, а не другого мужчины.
«Я установлю здесь свои законы!» – с восторгом победительницы думала Кэтрин.
После ужина она устроилась на коврике перед камином в своей излюбленной позе, положив голову на колени Чарлза. Она чувствовала, как его нежные пальцы перебирают ее волосы. Если она шевелилась, то пальцы тут же сжимались, словно он боялся, что она собирается убежать от него. С того момента, как они встретились на вокзале Чаринг-Кросс, он непрерывно мучился оттого, что рано или поздно им вновь предстоит разлучиться.
– Оставайся со мной. Я не вынесу одиночества, – говорил он. – В тюрьме под моей дверью спали два охранника. И знаешь, я был рад их присутствию.
  
– Тебя там мучили кошмары, дорогой?
– Иногда. Я никак не мог осознать, что тебя нет рядом со мной. Но нам надо быть осторожными, если я буду оставаться здесь.
– Знаю. Я ведь уже сообщила тебе, что разговаривала с Вилли.
Склоненное над ней лицо было беспредельно худым и бледным. С него еще не до конца исчезли мрачные следы недавних событий. Она знала, что и ее лицо изменилось. Безусловно, в будущем они могут еще стать веселыми, могут неоднократно испытать минуты невероятного счастья, но на их лицах уже навсегда останутся неизгладимые следы напряжения и страданий последних месяцев.