Небесная танцовщица и капитан (СИ)

«Повелитель “Горгоны”. Властелин неба, ветров и облаков», подумала Элли с невольным трепетом.
Капитан стоял возле перил, широко расставив ноги и заложив руки за спину. Его плащ был распахнут – холод был ему нипочем.
Солнце освещало его загорелое лицо, которое обычно выглядело суровым и отчужденным. Но сейчас его глаза были мечтательно прикрыты, на губах появилось подобие улыбки. Однако его крупный с легкой горбинкой нос и жесткие складки возле рта все равно придавали ему оттенок надменности и неукротимой решительности.
Элли как будто впервые увидела Эвклида Ларсена и оценила тот поток энергии и силы, который исходил от фигуры капитана. Ей хотелось подойти к нему и заговорить, но она не решалась.
Капитан отошел от перил к стойке с инструментами, снял переговорную трубку, отдал в нее пару приказов, повернулся и увидел Элли. Он вежливо кивнул, постоял секунду, словно в задумчивости, а затем направился к ней.
– Капитан собирался управлять проходом «Горгоны» через Небесную Ферму из командной гондолы, – негромко сказала за спиной Элли тетя Дженни. – Утром я встретила его в коридоре, и он поинтересовался, пойду ли я на верхнюю площадку. Когда я сказала, что и ты будешь меня сопровождать, он вдруг передумал и тоже решил подняться. Мне кажется, я знаю, что повлияло на его решение. Вряд ли его заманила перспектива беседы со старой перечницей.
Она тихо засмеялась.
– Давай, девочка, поговори с ним. Не теряйся. Не разочаровывай нашего отважного капитана, который ради тебя оставил пост в рубке.
С этими словами тетя Дженни отошла от Элли и громко позвала второго помощника:
– Господин Пулкинс, нельзя ли попросить стюарда подать горячего грога? Мои старые кости стучат от холода!
– Будет сделано, – весело ответил Пулкинс. Продолжения их разговора Элли не слышала, потому что к ней подошел капитан, и все остальное вокруг словно перестало существовать.
– Доброе утро, госпожа Селеста, – поздоровался капитан и придирчиво осмотрел ее с ног до головы. – Вам лучше завязать шнурки на плаще у горла. На этой высоте холодно, всего двенадцать градусов. Перчатки тоже наденьте.
Элли смутилась и принялась торопливо выполнять указания капитана.
От растерянности она сначала натянула толстые перчатки, а потом попыталась завязать неуклюжими пальцами шнурки у горла.
У нее ничего не получалось, и тогда капитан решительно взял дело в свои руки. Он сильно дернул за шнурки, стянув капюшон вокруг ее лица, и ловко завязал узел.
Его пальцы на миг коснулись ее подбородка, и Элли поразилась их теплу.
– Теперь порядок, – сухо сказал капитан и поправил капюшон на ее голове.
– А вам не холодно? – Элли кивнула на его распахнутый плащ.
– Нет.
Элли не знала, что еще сказать, поэтому облокотилась на перила и посмотрела вдаль.
Капитан не ушел: он встал рядом и устремил задумчивый взгляд на облака.
Элли покосилась на его четкий профиль.
– Изумительная красота, – сказала она тихо. – Столько пространства, столько свободы. Никогда не видела ничего подобного. До этого моя жизнь в основном проходила в четырех стенах. Я ненавижу тесные помещения! – добавила она пылко и сжала кулаки.
– Это ваше первое путешествие на дирижабле? – осведомился капитан.
– Да! Это вообще мое первое путешествие. Я никогда не покидала Сен-Лютерну.
Ларсен повернулся и посмотрел на нее внимательно.
– Вы, наверное, привыкли к этим чудесным видам, – сказала Элли немного нервозно.
– К ним невозможно привыкнуть. Я совершаю до сорока рейсов в год, и каждый раз с нетерпением жду, когда смогу оторваться от земли.
– У вас есть семья? – вырвалось у Элли. Она тут же прикусила язык, но капитан, казалось, не удивился ее вопросу.
– Нет, – коротко ответил он. Но она все же пояснила:
– Я спросила потому, что подумала, что вашей семье нелегко расставаться с вами. Вы большую часть времени проводите в воздухе.
– На земле меня никто не ждет. Мои родители давно умерли.
Разговор опять затих. Капитан вдруг спросил:
– Что вы собираетесь делать за океаном, госпожа Селеста? Вы летите туда, чтобы посмотреть мир?
 
– Я хочу остаться в Федеративных Землях. Буду работать учительницей танцев.
Элли не понимала, почему говорит капитану Ларсену правду, но чувствовала: иначе с ним нельзя разговаривать. Ларсен ценит в людях открытость и искренность. Элли угнетала необходимость врать ему в остальном.
– Работать? – удивился капитан. – Я думал, вы из богатой семьи. Разве у вас есть необходимость зарабатывать себе на хлеб?
– А вы поднимаетесь в облака и водите дирижабли, только чтобы зарабатывать на хлеб, капитан Ларсен?
– Нет, не только.
Он улыбнулся.
Может, дело было в солнце, что заливало его загорелое лицо. Может, дело было в пьянящем заоблачном ветре и чувстве полета. Какой бы ни была причина, его улыбка показалась ей чувственной. В животе у Элли разлилось тепло, а сердце застучало, как когда она выполняла особо сложный трюк на канате.
Капитан смотрел на нее сверху вниз, опершись рукой о перила. Потом он вытащил из кармана перчатки, похлопал ими о ладонь, как будто в замешательстве, и надел их.
– Я стал бы летать, даже если бы мне за это не платили.
– Ну вот, вы не можете не летать, а я не могу не танцевать. И при этом хочу не просто развлекать, а приносить людям пользу. Полет дает вам чувство свободы, не так ли? Я тоже мечтаю о свободе. Поверьте, у такой девушки, как я, свободы не больше, чем у какой-нибудь... рабыни.
– Никогда об этом не думал. Мне казалось, вы наслаждаетесь жизнью и своими привилегиями.
– Это не так, – коротко ответила Элли.
– Все же вы замерзли, госпожа Селеста. У вас кончик носа покраснел.
И капитан вдруг протянул руку и дотронулся рукой в перчатке до ее носа, а потом и до щеки. Грубый материал царапнул кожу, а у Элли перехватило дыхание.
– Мы пока идем высоко, в холодных слоях. Но скоро спустимся к оранжереям и «солнечным жнецам». Там гораздо теплее, можно будет снять плащ. У меня с собой есть термическая фляга с кофе. Хотите глотнуть и согреться? Или позвать стюарда, чтобы принес грога?
Капитан вытащил из внутреннего кармана плоскую флягу, отвинтил крышку и предложил Элли.
– Спасибо. Кофе не помешает.
Элли неловко взяла флягу и сделала глоток. Приятное тепло потекло по горлу.
Капитан забрал у нее флягу и сам приложился к ней – он пил из горлышка, как и Элли. «Наши губы как будто соприкоснулись», вдруг подумала она.
Ларсен сделал еще глоток, и Элли старалась не смотреть, как двигаются мышцы на его крепкой шее за воротом толстого свитера. Она опустила глаза. Его плащ распахнулся, и Элли увидела, как натягивается ткань на его широкой груди.
И Элли вдруг представилось, как приятно было бы прижаться к этой груди, и услышать биение его сердца капитана, и близко ощутить исходящую от него будоражущую энергию.
Она забралась бы под его плащ, и капитан бы запахнул полы и обнял ее, защищая от мира и всех его невзгод...
Элли тряхнула головой, отгоняя наваждение. Что за мысли! Это все разреженная атмосфера виновата, не иначе!
– Послушайте, капитан, – заговорила она быстро, не давая себе времени передумать. – Я должна вам кое-что рассказать. Вчера ночью мне не спалось...
И она быстро поведала о поднявшемся из океана призраке, что увидела прошлой ночью с галереи.
* * *
Пока она говорила, капитан слушал бесстрастно, а его глаза сделались ледяными и буравили лицо Элли. У нее даже щеки покалывало, и вовсе не от холодного воздуха.
Но Ларсен ни разу не перебил ее, а когда она закончила, задал несколько четких вопросов: в какой час ночи она вышла на террасу? На каком расстоянии от «Горгоны» вынырнул странный объект? Какого он был размера? В какую сторону ушел?
– Благодарю за информацию, – сказал капитан, когда она закончила. – Вы очень наблюдательны.
Он нахмурился, его крупные руки крепко сжали перила.