Сергей Курёхин. Безумная механика русского рока

В это время за спиной Курёхина прямо с потолка падали лицом вниз бесстрашные каскадеры — по-видимому, символизировавшие своими полетами нелегкую жизнь воробьев. Затем Капитан быстро переоделся, к нему прикрепили крылья, кожаные ремни и страховку, и вскоре он уже парил над сценой «Октябрьского». И наблюдал откуда-то из-под крыши, как солдаты отплясывали довоенное танго, актер Семен Фурман читал стихи Есенина, балерины танцевали без музыки, а будущие герои телесериала «Менты» дефилировали с пылесосами перед шеренгой all rock stars в составе: Ляпин, Сергей Летов, Фагот, Тихомиров, Щураков, Курашов.
В какой-то момент на сцене «Октябрьского» весенним громом грянул гаражный рок-н-ролл. Раздалась барабанная дробь дуэта Саши Кондрашкина и Юры Николаева. В этот кульминационный миг Капитан начал сверхэнергично читать рэп на английском языке. О воробьях, судя по видеозаписи, там не было ни слова.
После того как Капитан в буквальном смысле спустился с небес, большой симфонический оркестр заиграл вступление к композиции «Весна». Одетая в белое платье Марина Капуро в роли «главного воробья» вдохновенно выпевала по бумажке курёхинские фонемы, внимательно поглядывая на движения рук Маэстро.
«В тот момент я была как пластилин в руках Сергея, — вспоминает певица. — Мне искренне казалось, что эта музыка может победить и аномальные скандинавские зимы, и остальные экологические катаклизмы. Поэтому я пела «Воробьиную ораторию» как заклинание».
Старинный соратник Сергея, режиссер Виталий Иванович Потемкин, снимал концерт с шести камер — осуществляя, по сути, единственную профессиональную запись проекта «Сергей Курёхин и друзья». В 1993–1995 годах эту телепередачу (с «перебивками» в виде съемок Санкт-Петербурга, сделанных с высоты птичьего полета) неоднократно показывали в программах «Пятого колеса», но по неизвестным причинам ни разу не продемонстрировали на федеральных телеканалах.
 Сопротивление материала 
Меня искусство не интересует по большому счету. Меня интересует чувство, которое ты испытываешь, когда делаешь что-то новое. Это чувство настолько классное, что оно тебя просто омолаживает, начинаешь парить по-настоящему... И ради этого нового ощущения мне абсолютно плевать и на рок, и на джаз, и на искусство вообще. Сергей Курёхин 
Еще в процессе съемок кинофильма «Два капитана II» Гребенщиков и Курёхин засели за запись, получившую впоследствии название «Детский альбом». Они с огнем в глазах уверяли всех приятелей, что эта работа «будет настоящим взрывом». От них шел такой мощный заряд энергии, что не поверить было невозможно.
Первоначально патриархи решили записать несколько песен с английской «рыбой» вместо текстов. А там, мол, видно будет. Они заперлись в студии «Мелодия» на Васильевском острове и на несколько месяцев пропали для внешнего мира. И найти их не могли ни родственники, ни друзья, ни музыканты.
«В начале 1990-х Гребенщиков был очень искренним в своих гражданских и христианских исканиях, — вспоминает флейтист Олег Сакмаров. — А Капитан со своей загадочной улыбкой эту красивую картинку постоянно обламывал. Было жутковато, когда на репетиции «Аквариума» приходил Курёхин и одним взглядом уводил БГ от нас».
На первых порах музыканты работали в студии втроем: Курёхин, Гребенщиков и гитарист «Кино» Юрий Каспарян.
«Третьим участником планировался Каспарян, но он немедленно исчез, — вспоминает Гребенщиков. — Потому что пришел на запись вместе со своим учителем, который был неприятен и просто непристоен. И вел себя непристойно — как человек, которого нужно вышибать из любого дома. И Сережка вышиб его без секунды колебаний. Каспарян обиделся и в лучших традициях Брюса Ли заявил: «Вы оскорбили моего учителя, поэтому я не могу с вами работать». Всё выглядело абсолютно серьезно. Так мы остались без ритма, что было довольно сложно. Поэтому первый приступ не прошел, а второй мы дорабатывали отдельными кусками. Но между кусками была большая пауза».
 
Действительно, работа над песнями происходила с немалым трудом. Очевидцы не без ужаса вспоминают, как во время сессии «Детского альбома» залихватски транжирилось дорогущее студийное время. Две звезды приходили на запись не вполне подготовленными и толком не знали, что будут делать. А когда ничего путного в голову не приходило, они не сильно расстраивались. Не доработав смену, шли в гости к друзьям — обсуждать «сны о чем-то большем».
«Для меня это был очень странный альбом, — вспоминает звукорежиссер Андрей Сигле. — Как это часто бывало у Курёхина, у него была некая канва того, что надо делать. Но студия не всегда терпит такую импровизационность, особенно когда Борис напевал под гитару какую-нибудь песню, а потом мне говорили: «Давай барабаны подложим!» А как можно подложить ритм-машину под живую гитару с голосом, у которой плавающие ритмы? Абсолютно невозможно. «Хорошо, — говорили они. — Тогда давайте делать следующую песню». И из этого тоже мало что получалось. Это был такой поток сознания, который на пленке зафиксировать оказалось невозможно».
Честно говоря, ничего удивительного в этом я не вижу. В конце концов, русские космонавты есть русские космонавты — странно, если бы они не забывали надеть скафандры при выходе в открытый космос.
«Я фиксировал запись «Детского альбома» на видеокамеру, — вспоминает Александр Липницкий. — Но все, что было связано с этой сессией, шло через пень-колоду. Было очевидно, что с какого-то момента Капитана и БГ буквально разрывают на части центробежные силы».
Все логично. Люди они были разные, и к сорока годам взгляды на искусство и жизнь у них оказались тоже разные. Курёхин, будучи по характеру педантом, во время этой сессии пребывал во власти спонтанных идей. Структурированный факультетом прикладной математики мозг Бориса Борисовича не уставал поражаться непрогнозируемости поступков Капитана, который в рамках своих диковатых концепций выкидывал из альбома гениальные мелодии.
«Я помню, как в композиции Living in the Real World Сергей сыграл на всех доступных синтезаторных примочках соло неземной красоты, — вспоминает БГ. — Но такие вещи он делал редко. И я очень виню себя за то, что вовремя не растормошил его сделать гораздо больше».
В свою очередь, Курёхин жаловался друзьям, что в процессе записи БГ не соблюдает первоначальные договоренности. Мол, Капитан пишет музыку, а Гребенщиков — тексты. «Я уже два года жду этих текстов, — говорил Курёхин Сергею Фирсову. — И теперь мы пишемся по отдельности. Либо я, либо он. И лишь изредка вместе. Я приезжаю в студию, записываю клавиши. Он приезжает, всё стирает. Накладывает десять гитар. Вот так мы и пишемся».
Это была горькая правда. Нагруженный кислотой БГ, певший о психоделических птицах на Волге, разрывался между туром «Русского альбома» и сессиями с Курёхиным.
«Они работали долго и помногу — и в какой-то момент так устали, что, по-моему, вообще не могли друг друга переносить, — вспоминает администратор «Курицца рекордс» Сергей «Пит» Селиванов. — В итоге полноценного альбома не получилось. Осталась целая кипа материала, на который была потрачена уйма денег. И никуда этот материал нельзя было применить».
«Где-то в 1995 году мы предприняли еще один штурм этой высоты, и я перепел две песни по-русски, — вспоминает Гребенщиков. — Но и эта попытка сдвинуть всё с места толком ничем не увенчалась».
Понимая, что на волне увлечения буддизмом БГ вот-вот «сольется с абсолютом», Курёхин сделал еще одну попытку переломить ситуацию. Он пригласил Гребенщикова погостить в недавно купленный дом под Осташковом. Борис Борисович собрался с духом, перенес концерты «Аквариума» и поехал на Селигер.
Так случилось, что, решив сэкономить время, Сергей предложил поехать коротким путем. Уже при подъезде к деревне машина с семьей Гребенщикова стала резко проваливаться в болото. Дорогу через топи им подсказал местный гаишник, и слушать его, судя по всему, не следовало.