Сергей Курёхин. Безумная механика русского рока

 Воробьиная оратория 
Я обращаюсь с реальными объектами так, как подсказывает моя страсть. Пабло Пикассо 
Какого раз Курёхина познакомили с известным норвежским экологом Йоном Мелбаи, который рассказал Сергею о научных проблемах, связанных с вымиранием воробьев в Скандинавии. «Я с удивлением узнал, что за последнее время поголовье воробьев в Норвегии сократилось втрое, — исповедовался Капитан в одном из интервью. — А в древних скандинавских легендах говорится о том, что стране, где исчезают воробьи, грозят невероятные бедствия».
Маэстро стал настолько увлеченно рассказывать друзьям про экологические проблемы северных соседей, что многие подумали об очередной «телеге» известного мистификатора. И не угадали. Потому что созданная Йоном Мелбаи компания Sparrow International замахнулась на создание целой серии акций в поддержку воробьев. Планировалось, что эти мероприятия смогут выдвинуть Норвегию в авангард борьбы за экологический гуманизм — с прицелом на презентацию проекта в рамках зимней Олимпиады в Лиллехаммере. Казалось, что эта международная акция была словно специально создана «под Курёхина», которого в последние годы увлекали геополитические и культурологические связи между странами и континентами.
«В городе Осло уже зарегистрирован «воробьиный» логотип и выпущены серебряные украшения с изображением воробья, — с нескрываемым энтузиазмом рассказывал Капитан в прессе. — Норвежская фирма собирается установить на крыше одного из старых домов муляж воробья из тончайшего пластика, не подверженного нашему суровому климату. Уже подсчитано, что статуя простоит без видимых изменений не менее пятидесяти лет».
Итак, Курёхин зажегся «воробьиным проектом» всерьез. Прогуливаясь с приятелями по Невскому, Капитан мечтательно рассказывал о грядущей презентации в Осло и о том, что, приехав в Норвегию, обязательно повстречает в фьордах местных троллей.
Сегодня создается ощущение, что, если бы этой истории не существовало, ее надо было бы придумать. И пока из Осло в Санкт-Петербург и из Санкт-Петербурга в Осло летали факсы, Маэстро решил записать в студии нечто эпохальное. Он пригласил на Ленфильм лучших музыкантов города с целью аранжировать целую ораторию, в которой угадывались реминисценции из таких музыкальных произведений, как «Времена года» Чайковского и Вивальди.
Работа шла на одном дыхании — часть времени записывалась «Воробьиная оратория», часть — саундтрек к кинофильму «Над темной водой». Общий энтузиазм от того, что в студии получается нечто необычное, возрастал чуть ли не ежедневно. К примеру, Слава Гайворонский спустя многие годы переживал, что так и не смог в точности воспроизвести собственное соло на тромбоне, стертое по ошибке в композиции «Весна».
Зимой 1993 года запись шести композиций «Воробьиной оратории» была завершена. Сделать оставалось немного — найти вокалистку, которая в совершенстве владела бы как основами джазового вокала, так и приемами из арсенала фолк-рока.
Первоначально Маэстро планировал пригласить на эту сессию девушек из «Колибри», с которыми многие годы дружил. Но во время какого-то светского фуршета солистка Наташа Пивоварова, находясь в крайне неустойчивом состоянии, метнула в Капитана ананас, когда он невинно исполнял джаз на салонном фортепиано. Ананас попал Сергею в лицо, Капитан страшно разозлился и назвал Пивоварову «фантастической дурой». После этого ни о каком сотрудничестве не могло быть и речи.
Основной «голос» «Воробьиной оратории» Капитан нашел, в общем-то, случайно. Как-то раз он пришел раньше времени в студию, где завершал запись сольного альбома гитарист Саша Ляпин. На радостях, что закончил работу, он устроил джем с вокалистками фолк-группы «Яблоко» Мариной и Татьяной Капуро.
«Курёхин сидел, взявшись за голову, и слушал наше пение: «роллинги», Джони Митчелл, Линда Ронстадт, — вспоминает Марина. — Рядом с Сергеем ходил длинноволосый Гребенщиков, в красной рубашке и босиком, но Капитан на него никак не реагировал. Курёхин словно почувствовал момент экстаза, который, что называется, «нельзя спугнуть». И даже пожертвовал собственной сменой, перенеся ее на другой день. И мы в течение четырех часов продолжали джемовать. И в какой-то момент Сергей начал петь вместе с нами».
 
Буквально на следующий день Капитан приехал домой к Марине Капуро. Сидя в ее небольшой комнатушке, он прослушал чуть ли не все записи группы «Яблоко». Похоже, это было именно то, что он искал.
«У Сергея уже был готов инструментал, — вспоминает певица. — Он пропел мне все, что хотел, очень высоким фальцетом. И я сразу поняла, что партия у него — это точно продуманная мелодия. Меня это поразило... Он сел рядом тихонечко и очень тоненько и аккуратненько начал петь. «Наверное, это шутка, — подумала я. — Сейчас он покажет какие-то ноты, и по нотам я буду всё разучивать». Оказалось, никаких нот не существует. Он еще раз пропел довольно сложную мелодию, широкую по объему, — и точно, как будто по нотам. И я поняла, что у него это выношенная мелодия, которую он слышит. И я ее тоже должна услышать, взлелеять, полюбить и оживить».
Дальше началось самое неожиданное. Курёхин вынул из рюкзака раритетную книжку «Основы фонологии», написанную великим ученым-евразийцем Николаем Трубецким. Один из идеологов Пражской лингвистической школы, он умер от инфаркта, случившегося после допросов в гестапо в оккупированной Австрии. Незадолго до смерти Трубецкой успел разработать ключевые понятия «корреляции» и «языкового союза», которые в мозгу Капитана трансформировались в «птичий», или «воробьиный», язык. Как известно, стихи на несуществующем языке Маэстро сочинял еще во времена «Господина оформителя». Теперь же подобные тексты Сергей писал чуть ли не ежедневно: «Локрудо дилобе ридо фоле гидо икро фла риде...»
Вспоминая о тех эпизодах, в которых Капитан объяснял, как пропевать эти фонемы, вокалистка «Яблока» признается, что в Курёхина можно было запросто влюбиться.
«Рядом с ним стоишь и видишь черные брови, огромные глаза и красивое лицо совершенно западного человека, — вспоминает Капуро. — И чувствуешь, что от Сергея идет очень сильное притяжение. Настолько сильное, что можно всю свою любовь к нему сублимировать в конкретное произведение. И тогда вспыхнет искра и пойдет электричество».
На запись «Воробьиной оратории» стали регулярно заглядывать Гребенщиков, Каравайчук, Абдулов, кинорежиссеры Месхиев и Соловьев. И вскоре по городу пошел слух, что Курёхин замутил на Ленфильме нечто уникальное. И когда весной 1993 года альбом был готов, его презентация состоялась сразу в двух городах — в Осло и в Санкт-Петербурге.
Акция в БКЗ «Октябрьский» называлась «Воробьиная оратория: времена года», и все билеты на нее были проданы задолго до концерта. Все понимали, что Капитан «замутил» нечто, связанное с экологией, и, похоже, это был не просто концерт, а целая концептуальная акция.
«Оказывается, по количеству проживающих в городе воробьев можно судить о благополучии экологической ситуации и предсказывать различные катаклизмы, — писала накануне премьеры газета «КоммерсантЪ». — Сергей Курёхин, вплотную занявшийся изучением и подсчетом петербургских воробьев, выяснил, что эти птицы покидают город, а это предвещает его гибель».
Курёхин вышел на сцену «Октябрьского» одетый в классический черный костюм. С неподдельной невинностью Сергей Анатольевич поведал зрителям свою апокалиптическую теорию «Новой Атлантиды». Как утверждал идеолог «грибной идеи», построенный на болотах Санкт-Петербург медленно погружается на дно и вообще-то вскоре погибнет.
«Город задумывался исключительно на болотах, а в масонской символике болота означают умирание, — не моргнув глазом, поведал Маэстро публике теории новых катаклизмов. — Я думаю, где-то в начале следующего века Нева медленно выйдет из берегов и затопит всё вокруг. И только шпиль Петропавловской крепости будет торчать над голубой водой. Это будет невероятное зрелище, когда памятники архитектуры мы сможем наблюдать в водолазных костюмах. Представьте, вы плывете, и перед вами возникает Исаакиевский собор. Это что-то невероятное».