Некровные узы (СИ)

— Спрашивай, — говорит.
Вчера я поняла, что мы с Ваней проводим вместе целые сутки, но при этом ничего друг о друге не знаем. Мы очень мало разговариваем. Потому что обычно нам не до разговоров. На работе мы работаем, в кино мы смотрим фильм, а дома мы занимаемся сексом. Я знаю о Ване только то, что о нем есть в открытых источниках. А он обо мне только то, что его мачеха — это моя биологическая мать.
  
— Расскажи мне про свое детство, — прошу.
Губы Вани трогает легкая ностальгическая улыбка.
— Мое детство было счастливым. Потому что в детстве была жива мама.
Ваня продолжает улыбаться, а вот у меня глаза закололо от слез.
— Почему она умерла?
— У нее нашли онкологию. Поздно обнаружили, поэтому шансов на выздоровление почти не было. Она умерла через полгода после того, как поставили диагноз.
— Тебе было десять лет? — помню, что такой Ванин возраст был указан в интернете.
— Да.
— Что было потом?
— Потом было мало хорошего. Отец с головой ушел в работу, ему стало не до меня. Авиакомпания стремительно развивалась, отец богател, а я чувствовал себя никому ненужным. У меня начался переходный возраст, я стал бунтовать. Делал все назло отцу. Ну а потом появилась Алла.
При упоминании о моей биологической матери, у меня неприятно сосет под ложечкой. Я никак не могу поверить Ване, что Алла хороший человек. У меня прям диссонанс. Особенно после того, как она приходила сюда на прошлой неделе и обвиняла меня в том, что я охомутала Ивана из-за денег.
— Она заменила тебе мать?
— В какой-то степени.
— Она всегда была добра к тебе?
— Да. Я тебе честно скажу: если бы не Алла, я бы скорее всего пошел по плохому пути.
— В каком смысле?
— Стал бы наркоманом или что-то в этом роде.
От удивления округляю глаза.
— Наркоманом? Ты?
Ваня и наркотики у меня совсем не вяжутся. Да Ваня даже не курит!
— Да. Я все делал назло отцу. И я пробовал наркотики в школе.
От такого признания в жилах кровь леденеет. Я молчу, почти перестав дышать.
— Алла откуда-то умеет распознавать наркоманов. Я был один дома, вышел в сад, сделал несколько затяжек марихуаны, как услышал, что открываются ворота. Косяк я сразу затоптал ногой в землю. Это приехали отец и Алла. Я опустил на глаза солнечные очки, вышел к ним, поздоровался. Отец вообще ничего не заметил, а Алла только взглянула на меня, как сразу поняла, что я под кайфом.
— И что было потом?
— Алла спасла меня от наркоты. И она ничего не рассказала отцу. Он до сих пор не знает, что я употреблял наркотики.
Возникает пауза. Такого откровения я от Вани не ожидала.
— Я никогда не называл Аллу мамой, — прерывает тишину. — Мне кажется, она этого хотела. А я не мог, мне казалось, это будет нечестно по отношению к моей родной маме. Но, знаешь, она действительно заменила мне мать. И она заслуживает того, чтобы я называл ее мамой. И я не могу поверить, что она бросила собственного ребенка в роддоме.
Неопределенно веду плечами.
— Может, это ошибка какая-то, — бормочу под нос, опустив глаза. На самом деле мне бы очень хотелось, чтобы это все оказалось чудовищной ошибкой. Меня передергивает от одной мысли, что в моих венах течет кровь Аллы. Я не хочу, чтобы эта женщина была моей матерью.
— Расскажи мне теперь о своем детстве, — просит.
Я улыбаюсь. Наверное, такой же ностальгической улыбкой, какая была у Вани, когда я попросила его рассказать про детство.
— У меня тоже было счастливое детство. Я была единственным поздним ребенком. Меня растили как маленькую принцессу.
— Дай угадаю: у тебя было пышное розовое платье и корона?
Киваю:
— Совершенно верно. Я ходила в них на утренники в детском саду.
Ваня звонко смеется. Я тоже смеюсь, вспоминая то платье и корону. На самом деле я не только на утренники в них одевалась. По дому я тоже так ходила. И горько рыдала, когда платье стало мне мало.
— А кем были твои родители? Когда ты предложила новую программу лояльности, ты обмолвилась, что твой папа часто ездил в командировки.
— Да, у нас промышленный город, а мой папа был главным инженером самого большого завода у нас в городе. И он часто ездил по другим городам на похожие производства.
— А мама кем была?
— Моя мама была судьей.
— Судьей? — изумляется. — Ты дочка судьи?
— Да. Моя мама была судьей в областном суде.
Ваня присвистывает.
— Кажется, зря я сейчас рассказал про наркотики.
Я смеюсь и стукаю Ваню кулачком в плечо.
— Знаешь, мама была очень нежной и доброй, — вспоминаю родительницу, и сердце больно щемит. — Иногда мне самой не верилось, что она судья. Дома мама пекла пироги, читала книги и вышивала картины крестиком. Она никогда не кричала. Она всегда подавала милостыню бездомным. А потом я могла услышать, как мама разговаривает с кем-то по телефону по работе, и от ее стального тона дрожь по телу прокатывалась. Мне долго не верилось, что моя нежная добрая мама на работе совсем не такая.
— Ты когда-нибудь подозревала, что твои родители тебе не родные?
Отрицательно качаю головой.
— Нет. И мыслей не было. Меня растили и любили как родную дочь. Родители купили мне квартиру в Москве, я жду, когда ее построят. Поэтому когда я нашла свидетельство о своем удочерении, я была в шоке.
Ваня грустнеет. Я тоже. Это болезненная тема.
— Как думаешь, почему они удочерили тебя?
— Очевидно, потому что не могли родить своего. Я была поздним ребенком. Родителям было за сорок, когда я родилась. Но, знаешь, я не жалею, что моя жизнь сложилась именно так. Я бы не хотела, чтобы меня растила Алла. Извини, что говорю это. Я понимаю, она заменила тебе мать. Но мне она не мать. Я рада, что у меня была другая мама. Моя мама была в миллион раз лучше Аллы.
— Мне жаль, что ты знаешь Аллу только с плохой стороны.
Разговор меня вымотал. Узнавать друг друга оказалось сложнее, чем я думала. Чтобы прекратить откровения, я льну к губам Вани. Когда он отвечает на мой поцелуй, из груди вырывается судорожный стон. Как же я люблю его…
От звонка в дверь мы вздрагиваем.
— Кто это? — испуганно спрашиваю.
— Не знаю, сейчас посмотрим.
Ваня встает с дивана, зажигает свет и направляется в прихожую. Я сажусь и морщусь от яркого освещения. Ваня смотрит в глазок. Затем оборачивается на меня. У него нерешительное выражение лица. Но он все же открывает, и в квартиру заходит Алла.
  
Глава 29
 
Правда
 
Я сразу напрягаюсь. Зачем она пришла? Опять говорить мне гадости? Я не встаю с дивана и не иду с ней поздороваться. Наоборот, скрещиваю на груди руки и отворачиваюсь в сторону.
— Привет, Алл, не ожидал, — говорит Ваня.
— Извини, что без предупреждения.
— Я все никак не могу понять, каким образом вы с отцом попадаете в закрытый двор и подъезд. У вас есть ключи?
— Нет, что ты, откуда у нас ключи. Обычно мы стоим и ждем, когда кто-то выйдет, чтобы зайти.
Ваня смеется.
— Понятно. Проходи. Чай будешь?
— Буду.
— Как твоя поездка?
— Продуктивно.
— А куда ты ездила?
— На Урал.
От такого ответа я натягиваюсь струной. Уж не в мой ли родной город?
— На Урал? — удивляется. — А что ты там делала?
— Выясняла кое-что из своего прошлого.
Почему у меня ощущение, что на самом деле Алла говорит это не Ване, а мне?
Они проходят в кухню-гостиную. Я продолжаю сидеть на диване. Чувствую на себе взгляд Аллы, но не смотрю на нее и не здороваюсь. Я не боюсь ее. И не собираюсь стараться ей понравиться. Мне все равно, что она обо мне думает. Если ей хочется верить, что я с Иваном из-за его денег, то пускай. Я не буду ничего доказывать этой женщине. Она мне никто.
  
Но в воздухе сквозит напряжение. Я чувствую, что Ване неловко. Он не хочет обижать ни меня, ни Аллу, потому что мы обе ему дороги. А как между нами балансировать, он еще не придумал.