Князь Стародубский (СИ)
— Я потерялся, отстал, убит. Действуйте сами. Из арбалетов не стрелять, это свои.
Несколько секунд растерянного молчания, а потом наступил бедлам. Когда всадники приблизились на дистанцию в десять метров до того, что было недавно колонной, моя армия представляла из себя кучу ничего не соображающих и беспомощных младенцев. Эх! Учить и учить. Витязи покрутились рядом, поржали от души и ускакали.
Глава 7. Стародубский стол
Прошли еще две версты. Деморализованные бойцы еле волокли ноги. Ладно, пусть отдохнут.
— Привал!
Многие попадали там, где стояли. Хм. А где же кавалерия? Ага, вот она. Снова все повторилось. Немой вопрос, пожатие плечами, неразбериха, смахивающая на панику. Отдыхали около часа. А водичка то кончилась. Рядовые все чаще спрашивали своих десятников: «Где?!!!». В Караганде, блин. Но издеваться не стал. Подозвал сотников и велел выкатить бочку с кипячёной водой с одного из возов. Каждому досталось по пол фляги. Плюс сух. паек на обед.
— Внимание, бойцы! — Объявил я. — Эта вода — последняя. До вечера не будет. Так что экономьте.
Коней, зато, вволю напоили из небольшого ручья в лесу. Встали, построились, пошли. До вечера тащились, как издыхающие клячи. Витязи еще два раза атаковали, с тем же примерно результатом. При последней атаке одуревшие от жары и усталости пехотинцы просто остановились и оперевшись на оружие, смотрели на приближающуюся кавалерию. Без намека на желание куда-то бежать и что-то делать. Просто тупо пялились. Я плюнул и махнул на них рукой. Витязей отпустил до завтра, согласовав план действий.
Уже смеркалось, когда мы вышли к месту предполагаемого походного лагеря. Тут все войско и полегло. Собирать совет и обсуждать первый день было бессмысленно. Припряг девиц и своих лекарей, велев кипятить воду и готовить ужин на всех. Строить укрепления из возов тоже не стал, некому просто. Возницы, подростки из деревень, нанятые мной на месяц, распрягли коней и стали ухаживать за ними, ехидно поглядывая на лежащее и стонущее воинство.
— Там, в ложбинке, небольшой ручей, ведите коней и поите. Только после того, как мои наберут воду. — Посоветовал им.
Сам же снял со своей лошадки седло, расстелил на земле попону и отдал поводья пацану, пусть и мою обиходит. Уселся на седло и соорудил себе бутерброд из утреннего хлеба и копченой грудинки. Сидел, жевал и думал. В принципе, произошедшее было ожидаемо. Так что ругать никого не буду. Утром обсудим с командирами ситуацию и к новым свершениям.
Когда приготовили ужин, к котлам подтянулась лишь половина личного состава. Остальные спали мертвецким сном. Велел не будить. Остатки смолотили вечно голодные пацаны-возницы. Теперь уж ожившие бойцы ухмылялись, глядя на охающих парней с разбухшими животами. Как бы не померли от обжорства.
На следующий день мои вояки вели себя, поначалу, как сонные мухи. Пинками и матом их подняли и построили десятники, сами страдающие не меньше. Позавтракали, кое-как собрались и тронулись. День будет долгим и мучительным.
Прошли три адские недели. Бойцы стали поджарыми и злыми. Но поведение их разительно изменилось. Теперь, во время обеденного привала они успевали набрать и вскипятить воды, приготовить горячей пищи и отразить атаку всадников, если она намечалась.
Застать их на переходе врасплох витязям уже не светило, их встречало одоспешенное каре, ощетинившееся пиками. С обоих флангов в приближающихся целились арбалетчики, готовые втянутся за спины товарищей, если что пойдет не так.
Планируемую норму в 25 верст выполняли играючи, засветло приходя на место лагеря. Пока не стемнело, успевали установить и раскрепить возы, приготовить ужин, вскипятить воду на следующий день и множество других дел. Закончилось спокойное и беззаботное время для девиц, их все чаще стали использовать по прямому назначению.
Я учил других и учился сам. Многие теоретические знания оказались пустышками. Приходилось домысливать самому или с помощью своих офицеров. Промурыжив войско еще неделю, я дал команду на возвращение в основной лагерь. Радостный рев 300 глоток распугал все зверье на 5 верст вокруг. К месту постоянной дислокации шли так, что обоз не поспевал.
Оставил лагерь на сотников и отправился в усадьбу, отмываться в баньке и потискать невольницу, соскучился по женскому телу. Меня ждали и все приготовили. Новостей никаких не было, бояре наезжали ко мне, временами, и все рассказывали. Единственное, перед тем как расслабится в домашнем уюте, зашел на стройку посмотреть на проделанную работу. Стены поднялись уже кое-где на полтора метра. Артель не сачковала и трудилась от восхода до заката. Молодцы!
На следующий день взял десяток витязей и кметей и проинспектировал свои поля и деревни. Урожай ожидался еще больше, чем в прошлом году, все же население быстро росло, появилось еще пять деревень. Поля, отвоеванные у леса засевались семенами пшеницы и ржи из будущего, трёхполье было уже повсеместным. Тех, кто жил на моих землях давно, я уговорил, убедил, подкупил, но заставил на него перейти, а новеньких принимал только на условиях перехода на эту систему обработки земли. Мои деревни стремительно богатели, на руках крутилось много серебра, в каждом дворе мычала корова, а то и не одна, блеяли овцы, бегали куры, ржали лошади. Мясо на столах стало более частым гостем, а продукты жизнедеятельности животных обещали стать прекрасным удобрением. Слухи про такое чудо расползались, и переселенцы с юга желали поселиться именно у меня.
Все излишки зерна, которые должны были образоваться осенью у смердов, велел везти сначала мне. Цену назначил не хуже, чем у скупщиков, так что думаю можно увеличить свое войско еще человек на 200, прокормлю. Торговцы будут ворчать, но нас, военных, много.
Заехал ради интереса в несколько пограничных деревень, принадлежащих Стародубскому князю. Самого князя пока не было, заправлял всем тиун Григорий. Недавно, кстати, встречались. Он сам привез мне 100 гривен, обещанных Великим князем Владимирским. Все же сумма большая, такую не всякому доверишь. Пообщался с ним. Мне Григорий понравился, смотрит прямо, без вызова, но и не подобострастно, знания, по этим временам, энциклопедические во многих областях. Мой Хрольф хорош, но до Григория ему далеко. Стану удельным князем — попробую сманить к себе.
Так вот, в деревнях этих хозяйствовали по старинке. Вырубили лес, выкорчевали пни, сожгли все, вспахали, отсеялись, собрали хороший урожай. На другой год — похуже. На третий все по новой. Было и двуполье, но не везде. На одном поле заметил рожь, притащенную мной из будущего. Расползаются по княжеству новые сорта. Деревеньки все же заметно беднее моих. Поля не впечатляли, скота мало, смерды не выглядят упитанными и уверенными в завтрашнем дне. Мои были такими же всего полтора года назад. Не широко ли я шагаю?
Три дня провел в пути. Вернулся в усадьбу, а там гости. К нам купцы в этом году зачастили, вот и эти из таких. Было их двое, на 3 ладьях. Привезли, как обычно, железо в полосах, сукно немецкое и сельдь датскую. Распродали быстро. Железо забрала артель, часть сукна раскупили смерды, сельдь приобрел мой огнищанин. Но не уплыли, ждали меня. Умылся с дороги, пообедал, да и пошел к пристани.
— Приветствую. Какое дело ко мне?
— Здравствуй, князь. Хотим поставить тут свою избу и склад при ней. Земля твоя, так что просим разрешение.
Я с сомнением посмотрел на купцов. С чего бы это? У нас не город, народу не много, открывать тут представительство смысла нет. Да и не выглядят гости богатеями. Спросил прямо.
Купцы помялись, но признались все же.
— Мы потолковали с Третьяком Малыгиным. Он меньше чем за год хорошо поднялся. До Иванского ста далеко, но дело идет к тому. И мы хотим. Тебе же все равно, чьи гривны получать? А мы посадим здесь своего человека, и он все стекло у тебя покупать станет. Или хотя бы большую часть. И тебе хорошо и нам. А что до серебра, то мы не вдвоем, еще три купца с нами. Малыгин тоже, само собой.