Полночная чума

Кирн бесцеремонно подтолкнул его к Бринку, однако тот отступил в сторону, и человечек в резиновом фартуке повалился на землю с наружной стороны двери. Лежа в грязи, он снизу вверх одарил американских парашютистов злобным взглядом и проговорил что-то на каком-то тарабарском языке.
— Он утверждает, что он украинец, — пояснил Кирн. — Впрочем, он говорит по-немецки. Не правда ли, дружище? — с этими словами он ногой поддел низкорослого парня, который успел подняться из грязи и сидел на пятой точке. Несчастный снова растянулся на мокрой земле. — Ты будешь говорить или нет? — взревел Кирн и вновь пнул его ногой.
  
— Где Волленштейн? — спросил по-немецки Бринк и, наклонившись почти к самому уху украинца, крикнул: — Где чума?
Кирн поставил на шею украинцу обутую в сапог ногу. Бринк отступил в сторону. Ему было видно, как под весом немца голова парня вдавилась в грязь.
— Нам нужен Волленштейн! Говори немедленно, где он, или я раздавлю тебе башку! — рявкнул Кирн.
— В доме, — пролепетал по-немецки украинец. — Сидит под арестом.
— Где чума? — не унимался Кирн и для пущей убедительности перенес вес тела на голову украинца.
— Пожалуйста, прошу вас, я не знаю! — взмолился тот. — Я лишь делаю свою работу.
— Где он?
— Прошу вас, пожалуйста, bitte, bitte, bitte! — скулил украинец.
— Черт тебя побери! — рявкнул Кирн и еще сильнее оперся на вторую ногу.
Несчастный, словно рыба, принялся хватать ртом воздух, и Кирн слегка приподнял сапог.
— На летном поле, где самолеты, — прохрипел украинец.
— Где оно?
— Двести метров севернее отсюда, — проскулил коротышка со слезами в голосе.
— Вставай! — приказал ему Кирн. — Слышишь, живо поднимайся на ноги! И отведи нас туда!
С этими словам, схватив за помочи фартука, он рывком заставил украинца встать, после чего резко его развернул и дал звонкую затрещину.
— Kamerad, — сипло пробормотал украинец, — bitte, Kamerad!
— Никакой ты мне не камрад, — ответил Кирн и, кашлянув, харкнул мокроту украинцу на спину, после чего отпихнул несчастного парня прочь от сарая.
Бринк тем временем помог Аликс подняться на ноги и шагнул к Кирну, чтобы не потерять его в темноте.
На летном поле царила кромешная тьма. Кто-то нарочно отключил освещение, однако в дрожащем свете фонарика Волленштейн сумел разглядеть черный силуэт «мессершмитта». По идее за первым самолетом стоит второй, «Юнкерс-52». Волленштейн отпустил англичанина, и тот тяжело осел в траву, рядом со стеной, что тянулась вдоль этого края летного поля. Теперь между ним и любым, кто мог бы в ответ на его крик открыть стрельбу, стояла стена высотой по пояс, и он, не опасаясь последствий, крикнул:
— Зильман! Таух! Это я, Волленштейн! Зильман!
В ответ на его крик темноту прорезали лучи сразу нескольких фонариков. Несколько мгновений они, пересекаясь, блуждали туда-сюда, а затем остановились на его лице. Даже слабый их свет слепил, и Волленштейн поспешил прикрыть глаза ладонью.
— Зильман! Сюда! — крикнул он. Откуда-то слева, где стоял «шторьх», показалась фигура. Пилот, с фонариком в руке, подошел к стене и направил на Волленштейна луч.
— Штурмбаннфюрер! Я принял вас за… парашютистов. Они тут повсюду. Я послал двоих из наземной команды…
— Все готово? — перебил его Волленштейн.
— Я отправил за вами на ферму посыльного. Он нашел вас? Идет стрельба, вокруг полно парашютистов, я даже не знал, посылать за вами или нет…
— Нет, я не видел никакого посыльного, — в очередной раз перебил его Волленштейн. Зильман был не в курсе, что сюда пожаловал Каммлер на пару со своей жирной гиеной Адлером, не говоря уже о том, что Каммлер угрожал передать его в руки костоломам с Принц-Альбрехтштрассе. Так что пока все идет как задумано. С другой стороны, он не мог допустить, чтобы пилоты «мессершмитта» и «юнкерса» проговорились в присутствии англичанина о месте их назначения.
Волленштейн задумался: с кем он должен покончить в первую очередь? Зильман ни за что не согласится лететь на «шторьхе» в Англию. С другой стороны, если англичанин узнает, что несут самолеты на своем борту, он сделает все, чтобы они не взлетели. И того и другого следовало убедить, но, как назло, у него всего один автомат. Ладно, сначала разберемся с англичанином, решил он в конце концов. Волленштейн поставил саквояж на каменную стену. Внутри снова предательски звякнуло стекло. Зато теперь у него были свободны обе руки, и он смог снять с плеча автомат. Он стоял с оружием в руках, толком не зная, как с ним обращаться.
— Кто это такой, штурмбаннфюрер? — поинтересовался Зильман и посветил фонариком за спиной у шефа. — О, господи, что у вас с лицом?
— Что вы делаете? — в свою очередь спросил Уикенс на безупречном немецком. — Где же доверие, доктор? Мне казалось, мы с вами пришли к согласию по этому поводу.
Волленштейн посмотрел через каменную стену на черный овал, который по идее был лицом его пилота.
— Ступайте, Зильман, — шепотом приказал он. — Отдайте приказ, пусть включают моторы.
Зильман на минуту замешкался, а когда Волленштейн повернулся, то заметил в руке у англичанина наган.
— Что вы задумали? — спросил англичанин у Волленштейна. Похоже, он расслышал его шепот. Воцарилось молчание. Его нарушали лишь голоса рядом с «мессершмиттом». Это пилот переговаривался с наземной командой, если судить по тому, что под крылом мелькал свет от пары фонариков. На какой-то миг луч одного из них упал на стальной бак-распылитель.
— А что там у вас под крылом «мессершмитта»? — поинтересовался Уикенс.
— Зильман, я сказал вам, ступайте! — повторил Волленштейн. — Дайте команду летчикам!
— Он никуда не пойдет, — возразил англичанин, и в темноте щелкнул предохранитель нагана.
— Давайте, стреляйте в него, — произнес Волленштейн. — Он пилот, и тогда ни вы, ни я никуда не улетим.
— Штурмбаннфюрер, что он говорит? Кто он такой? — спросил Зильман.
— Делайте то, что вам сказано! — вместо ответа рявкнул на него Волленштейн.
— Стой на месте, парень!
— Штурмбаннфюрер, что происходит? — в голосе пилота слышался испуг.
— Ступайте!
— И куда же летит самолет? И что там у него под крылом?
— Зильман, кому сказано!
Волленштейн повернулся к пилоту, но тот так и не сдвинулся с места. Тогда Волленштейн положил автомат на каменную стену, вскарабкался на нее сначала одним коленом, затем другим, перелез на другую сторону и схватил саквояж.
— Мы видели «шторьх» над Порт-ан-Бессеном, он нес под крыльями какие-то приспособления, — крикнул ему в спину англичанин. — Что это?
Волленштейн не удостоил его ответом. Зато сделал сначала один шаг от стены, затем другой в направлении «мессершмитта». И всякий раз ожидал, что англичанин выпустит ему в спину пулю. «Мессершмитт» был уже почти рядом — казалось, это не он приближался в крылатой машине, а она сама приближалась в нему. И каждый новый шаг уводил его все дальше и дальше от пули.
— Доктор! Стойте! — крикнул ему вслед Уикенс. Впрочем, в голосе англичанина слышалась неуверенность. Как будто он не знал, какую опасность таит в себе «мессершмитт», и потому не желал идти на риск, опасаясь потерять то, ради чего, собственно, он здесь оказался. Именно на это и рассчитывал Волленштейн, продолжая шагать к самолету.
Лишь когда рука его легла на холодный металл, до него дошло, что все это время, пока он шагал от стены к самолету, он не осмелился сделать даже вздох. Он нырнул под крыло, обошел неподвижный пропеллер и окликнул пилота. Из кабины тотчас высунулась голова Хинтца, а в темноте, подобно светлячку, мелькнул горящий кончик сигареты.
— У вас есть карты? Вы знаете, каким курсом лететь? — поинтересовался у пилота Волленштейн, откинув голову назад.
— Да-да, все в порядке, — отрапортовал Хинтц, после чего попросил его отойти в сторону, а сам что-то крикнул наземной команде, после чего задвинул стеклянный колпак. Волленштейн услышал, как тот со щелчком встал на место.