Полночная чума

Каммлер орал, положив руки на подлокотники кресла, обдавая Волленштейна гремучей смесью чесночного духа и табака. Затем обергруппенфюрер выпрямился и перешел на шепот.
— Вы предатель!
— Это ложь! Я ни с кем не вступал ни в какой сговор! — выкрикнул в ответ Волленштейн и попытался встать с кресла.
— Сидеть! — гаркнул на него Каммлер, и Волленштейн был вынужден подчиниться.
  
— Пусть он это скажет, — пролепетал он. — Если это так, то пусть он это подтвердит.
Адлер посмотрел на Каммлера, тот кивнул, и Адлер вновь опустил телефонный аппарат на руку англичанину. Тот снова закричал. Крик был пронзительным, но коротким, словно пленник им подавился, и Волленштейну показалось, будто губы англичанина прошептали слово «обещайте», а затем он закричал снова.
— Скажи то, что говорил раньше! — рявкнул на него Адлер.
Англичанин был в сознании и заговорил, как ни странно, по-немецки. Местами его речь звучала шепеляво и производила впечатление детской, но это потому, что у него были выбиты передние зубы. Он рассказал о евреях, как они потерялись и нашлись, как он сам приплыл к берегу, после того как лодка перевернулась. Рассказал он и о том, что прибыл во Францию не один. Что вместе с ним сюда прибыл еще один человек, вернее даже два и одна женщина, и что они прибыли сюда, чтобы найти чуму и отвезти в Англию того, кто произвел ее на свет. Однако он ничего не сказал о том, что Волленштейн был участником сговора. И даже словом не упомянул про Tiefatmung.
Каммлер воспринял его слова по-своему. Как только рыдания англичанина стихли, обергруппенфюрер повернулся к Волленштейну и сказал:
— Вы сами все слышали. Это измена.
— Я слышал лишь то, что он прибыл сюда, чтобы меня похитить, — возразил Волленштейн.
— Значит, вы не все услышали, — парировал Каммлер. С этими словами он направился к двери и, распахнув ее, крикнул: — Давайте сюда второго!
Он отступил в сторону, пропуская внутрь Ниммиха. Парня с обеих сторон сопровождали двое эсэсовцев. Один из них толкнул Ниммиха, и тот растянулся на ковре у ног Каммлера. Впрочем, он тотчас встал, хотя и на дрожащих ногах.
Каммлер шагнул к Ниммиху и положил руку ему на плечо, а поскольку Каммлер был ниже ростом, то был вынужден приподняться на цыпочки.
— Герр Ниммих позвонил мне… кажется, сегодня, если не ошибаюсь? — Ниммих не ответил, лишь задрожал всем телом. Каммлер улыбнулся и убрал руку с его плеча. — Скажи, это ведь ты позвонил мне сегодня?
Ниммих промычал нечто нечленораздельное.
— Говоря о предателях, — подал голос Волленштейн, глядя на парня. — Я ввел тебя в…
— Похоже, я буду вынужден говорить за него, — сказал Каммлер, вытряхивая из пачки очередную сигарету. Волленштейн посмотрел на его руки. Каммлер выдохнул дым в лицо Ниммиху. Бедняга отпрянул назад, глаз его задергался.
— Ему не давала покоя совесть, — продолжал тем временем Каммлер. — Вы можете себе это представить? У того, кто производит «могильщиков», оказывается, есть совесть.
Каммлер хохотнул, но этот смешок был совершенно не к месту. Волленштейн снова посмотрел на его руки, а потом поднял глаза.
— Вы не можете остановить мою работу, — произнес он. Голос его прозвучал на удивление ровно и спокойно. Говоря эти слова, он краем глаза посмотрел на лежавший на столе вальтер. От пистолета его отделяли лишь несколько метров. — Если вы мне позволите, я могу показать вам результаты моих трудов, — добавил он, глядя Каммлеру в глаза. Наконец к нему вернулось самообладание.
Но обергруппенфюрер отрицательно покачал головой.
— Вы безумец, и вам нет доверия. Нездоровое сочетание, скажу я вам, герр доктор.
— Мы могли бы раздавить вражеские войска, растопить как восковую свечку, — гнул свою линию Волленштейн. Он специально смотрел в глаза Каммлеру, лишь бы не видеть черный пистолет на столе, испуганную физиономию Ниммиха и разбитое в кровь лицо англичанина.
— Да, но какой ценой? Ниммих мне все рассказал. Как вы поклялись использовать опылители картофеля на берегах Франции, если сюда нагрянут англичане. Но сначала вы перезаразите французов и немцев. Вернее, сначала французов, а затем немцев. Неужели вам не понятно, что здесь ваша идея неприменима? Неужели вы хотите, чтобы наши солдаты пачками умирали в госпиталях Кельна, Мюнхена, Нюрнберга, да что там, по всему рейху! Потому что именно так и будет. Я не имею ничего против, если вы сбросите эту вашу заразу на головы англичанам. Но только не здесь! До вас доходит, что я вам говорю это, вы, безумец?!
— Но…
— Довольно! — рявкнул Каммлер и, помахав рукой, шагнул прочь от Ниммиха, после чего, посмотрев на дверь, где с ноги на ногу переминались три эсэсовца, добавил: — Уведите парня и пристрелите его.
Двое эсэсовцев взяли беднягу за руки и потащили назад по ковру к двери.
— Но ведь вы сказали… вы обещали, — выкрикнул Ниммих, исчезая в дверном проеме.
— Я пообещал спасти тебя от веревки! — крикнул ему вслед Каммлер. — Поверь мне, пуля куда лучше.
С этими словами он шагнул к креслу, в котором сидел Волленштейн.
— На вас я имею другие виды. Вам я приготовлю другое будущее.
— Не такое, как у Ниммиха?
Каммлер покачал головой.
— Сначала мы вылетим в Па-де-Кале, где вы встретитесь кое с кем из тех, кто работает на Принц-Альбрехтштрассе. Вы все им расскажете, разъясните процесс, причем, я почему-то уверен, в самых мельчайших подробностях.
Волленштейн покосился на англичанина. Казалось, будто воздух в комнате неожиданно сделался таким густым, что его можно резать ножом. Он давил на виски, стискивал грудь. А еще он стал ледяным, как будто в дом заползла зима.
Каммлер расплылся в мерзкой улыбочке.
— Вы не посмеете, — начал было Волленштейн. — Я требую, чтобы мне дали поговорить с самим рейхсфюрером.
Каммлер переложил сигарету в другую руку, запустил пальцы во внутренний карман своего роскошного мундира из тонкой шерсти и вытащил оттуда тонкий листок бумаги.
— Это ордер на ваш арест. Увы, герр доктор, вы исчерпали запас своих друзей…
Каммлер умолк и слегка наклонил голову, как будто к чему-то прислушивался.
Волленштейн тоже услышал этот звук. Точнее, рокот авиамоторов, причем низко и сразу нескольких, возможно даже, целого десятка, если не больше. Звук этот напоминал грохот товарняка и раздавался едва ли не над их головами. Задребезжали оконные стекла. Да что там, в небе грохотал не один товарняк, а сразу несколько составов!
Каммлер пару секунд смотрел на потолок, затем неожиданно повернулся и вышел вон. Адлер последовал его примеру. Оставшийся в комнате эсэсовец посмотрел на Волленштейна, затем на англичанина, после этого на открытую дверь и видневшийся в дверном проеме коридор и тоже поспешил удалиться. Волленштейн остался один — наедине с англичанином и вальтером. Грохот продолжался. Нет, это не авианалет. Авианалеты начинаются с далекого гула высоко над облаками. Во время налетов самолеты не летают так низко.
Волленштейн встал с кресла, взял со стола вальтер, проверил наличие магазина и поставил его на предохранитель. Затем подошел к двери, положил руку на косяк и выглянул в коридор. Там было пусто. Дом по-прежнему сотрясался от рокота авиамоторов. Висевшая в коридоре картина постукивала рамой по стене.
— Помогите мне, — прохрипел за спиной Волленштейна голос. Штурбаннфюрер обернулся и посмотрел на англичанина. — Помогите мне, и я доставлю вас в Англию. Живым.
Англичанин говорил по-немецки без малейшего намека на акцент.
Волленштейн снова выглянул в коридор. Интересно, сколько он успеет пробежать, прежде чем Адлер его догонит? Не более километра. Что же будет дальше? Неужели этот толстый орел настигнет его и раздавит в лепешку?
Англичанин пошевелился на стуле, как будто хотел встать, но не смог.
— Помогите мне, — повторил он свою просьбу в третий раз, — и вы останетесь живы.
Волленштейн задумался. Интересно, как быстро он сможет передвигаться на пару с англичанином? В принципе они наверняка успеют дойти до летного поля, где ждет верный Зильман и его «шторьх», а рядом «мессершмитт», и «юнкерс», и их пилоты.