Полночная чума

— Ты правильно поступил, приятель, — успокоил его Каммлер. — Ничуть не сомневаюсь, что ты лишь выполнял приказ штурмбаннфюрера. Следил за тем, чтобы никто не украл наших бесценных «могильщиков».
С этими словами Каммлер протянул руку. За его спиной маячили силуэты с оружием в руках. Волленштейну ничего не оставалось, как положить вальтер в протянутую руку обергруппенфюрера.
  
— Зачем вы сюда явились? — спросил он. Впрочем, он прекрасно помнил, что Ниммих сказал ему тогда на летном поле. Что их обоих ждет виселица. Волленштейн машинально потрогал шею.
Люди Каммлера, подгоняемые криками унтер-офицеров, встали вокруг каждого грузовика. Три десятка, если не больше, все как один вооружены винтовками или пистолетами-пулеметами. Кое-кто в касках, но большинство в пилотках. Значит, пороху они по-настоящему не нюхали. Казарменные крысы, вот кто они такие.
— Лучше поговорим внутри, — сказал Каммлер и жестом пригласил Волленштейна пройти в дом.
— Что происходит? — искренне удивился тот и дал выход своему возмущению. — Почему эти люди здесь? Что они здесь забыли? Это моя лаборатория, и мне решать, что…
— Неужели не понятно? Я приехал за «могильщиками», — Каммлер посмотрел ему в глаза. Впрочем, его собственное лицо было почти не разглядеть в темноте, тем более что в спину ему светили фары грузовиков. Обергруппенфюрер помахал рукой в сторону двери.
— Я не намерен вести разговоры здесь, на улице.
Волленштейн поежился, однако шагнул в дом. Пройдя по короткому коридору, он вошел в первую комнату слева — ту самую, где недавно разговаривали он сам, Гиммлер, Каммлер и толстяк Адлер. Каммлер нащупал выключатель и, когда зажегся свет, жестом указал на два кресла. В открытую дверь из коридора донесся топот сапог по каменному полу. Впрочем, уже в следующий миг они загромыхали по ступенькам лестницы, ведущей на второй этаж. Похоже, что эсэсовцы Каммлера обыскивали его дом.
Волленштейн сел в кресло и попытался сосредоточиться. Его положение было крайне шатким, и вместе с тем он представлял собой слишком большую ценность, чтобы угодить в петлю. Гиммлер не позволит Печнику взять и в два счета с ним разделаться.
Каммлер подошел к письменному столу и, опершись на него спиной, положил на поцарапанную поверхность столешницы изъятый у Волленштейна вальтер.
— Что-то не похоже, чтобы вы готовились к переезду, — произнес он.
— Нет, — честно признался Волленштейн. К чему хитрить, Каммлер вскоре все увидит своими глазами. Документы стояли по шкафам, вместо того чтобы быть перевязанными и уложенными в ящики, а в лабораторном бараке полным ходом шло выращивание культур. Трудяга Ниммих, как обычно, разводил новые порции препарата номер 211. Кстати, Ниммих. Почему его разбудил именно он? По идее ему полагалось быть в лаборатории.
— Почему вы до сих пор ничего не упаковали? — спросил Каммлер.
— Если я правильно помню, Адлер должен был сообщить мне, когда начинать паковать лабораторное оборудование и документы, — ответил Волленштейн и поерзал в кресле.
Постучав по портсигару, который достал из кармана, Каммлер извлек сигарету и закурил, выпустив к потолку кольца дыма.
— О да, Адлер, наш пропавший орел.
После этих слов Каммлер крикнул в коридор, и на его крик в комнату вошел какой-то солдат.
— Приведите обоих, — велел ему Каммлер, выпуская к потолку очередную струю дыма. — Порой пропажи находятся. Сами, без помощи уголовной полиции.
Каммлер улыбнулся.
Честно говоря, Волленштейн был сбит с толку. Кого сейчас сюда приведут? Откуда Каммлеру известно про сотрудника крипо?
— Некоторым из нас чаще везет на находки, — как можно спокойнее произнес Волленштейн.
— Верно, — согласился Каммлер, стряхивая пепел с сигареты.
И снова топот сапог в коридоре, и громкий стук, как будто по полу волокут что-то тяжелое. Волленштейну не было видно, что там такое, потому что Адлер своей тушей загораживал дверь. Правда, затем толстяк отступил в сторону и, не вынимая изо рта сигару, бочком шагнул в комнату. Следом за ним двое эсэсовцев втащили внутрь мужчину в мешковатых брюках и грязной, забрызганной кровью рубашке. Никакого пиджака или пальто на мужчине не было. Втащив его в комнату, эсэсовцы бросили мужчину на единственный свободный стул.
Его лицо тотчас привлекло к себе внимание Волленштейна. Один глаз пленника распух и стал почти не виден. От левого уха к шее пролегла красная полоска крови, нос перебит, щеки в синяках, успевших уже пожелтеть. Шею покрывали еще более обширные кровоподтеки, синие и фиолетовые. Правое ухо болталось на крошечной нитке хряща. Впрочем, в какой-то момент ему была оказана медицинская помощь, потому что на правом запястье виднелась пропитанная кровью повязка.
Волленштейн усилием воли заставил себя отвести взгляд и посмотреть на Каммлера, затем на Адлера, затем снова на Каммлера, ожидая, что тот или другой сейчас скажет. Но оба как ни в чем не бывало продолжали дымить — Каммлер своей вонючей сигаретой, толстый Адлер — не менее вонючей сигарой.
— Кто это? — спросил Волленштейн, пытаясь подавить в себе остатки раздражения.
Адлер вынул сигару из толстых губ.
— Англичанин, герр доктор. Один из воров, которых привели сюда ваши пропавшие евреи, — сказав эти слова, Адлер расплылся в заговорщицкой улыбке. И тогда Волленштейн заметил, что одна штанина у Адлера порвана, а верх сапог густо заляпан грязью, правда, уже засохшей.
— Вижу его первый раз в жизни, — ответил Волленштейн, и в собственном голосе ему послышались нотки отчаяния.
— Но ведь вы знали, — вступил в разговор Каммлер, — Адлер утверждает, что вам было известно о диверсантах, но вы даже не сочли нужным поставить нас об этом в известность. Вместо этого вы отправили его в погоню за ними, в надежде на то, что я ничего не узнаю.
— Я… у меня лишь возникли на этот счет подозрения. А про диверсантов мне сказал человек из крипо. Но у него не было никаких доказательств…
— Лжете! — рявкнул Адлер. — В церкви был еще один англичанин. Так утверждает тот, что сейчас находится перед вами. Это вы посадили его туда вместе с больными лягушатниками.
— Во имя всего святого, какое это имеет отношение?.. — возмутился было Волленштейн.
— Заткнитесь, — оборвал его Каммлер.
— Диверсант прибыл сюда, чтобы похитить вас и отвезти в Англию. Он нам так сказал, — счел нужным вставить свое веское слово Адлер. — Верно я говорю? — спросил он, обращаясь к англичанину. Тот не спал — его единственный глаз был широко открыт, однако смотрел куда-то в пространство. Тогда Адлер подошел к англичанину и повторил: — Верно я говорю? Вы приехали сюда за нашим доктором, чтобы увезти его к себе в Англию?
Англичанин уставился перед собой. Впрочем, взгляд его был устремлен мимо Адлера, и спустя пару секунд толстяк осторожно развязал бинт на его запястье. Кисть была темной и распухшей, похоже, ему переломали не одну кость. Адлер шагнул к столу, и, положив свою огромную лапищу на телефон, рванул на себя провод, и, вырвав его из гнезда, схватил телефон. С телефонным аппаратом он вернулся к англичанину. Тот единственным глазом следил за его действиями.
Подойдя к жертве, Адлер положил телефонный аппарат на обнаженное запястье и надавил. Англичанин зашелся в долгом крике. И лишь когда этот крик, истощив себя, перешел в рыдания, Каммлер бросил сигарету, сапогом втоптал ее в ковер и встал перед креслом, в котором сидел Волленштейн.
— Вы все испортили, вы украли у нас эффект неожиданности, — заявил он, глядя ему в глаза. — Теперь им известно про ваших «могильщиков», и они будут готовы к моим ракетам, вы, ублюдок! — неожиданно заорал Каммлер, брызжа слюной. — И знаете, что я думаю. Вы вступили с ним в сговор. Вы позволили вашим вонючим евреям сбежать, вы помогли им переправиться в Англию, чтобы они сообщили англичанам о вашей измене. А все потому, что мы запретили вам опылять людей, словно картофель. Потому что Гиммлер сказал, что вы годитесь на нечто большее, чем руководство какой-то вшивой фабрикой.