Полночная чума

Он привстал на колени, затем, хотя ноги подкашивались, выпрямился во весь рост. От холода его била дрожь.
— Ну как доктор, вы живы? — раздался рядом с ним чей-то голос. Как оказалось, это Уикенс.
— Мой рюкзак? Где мой рюкзак? — спросил Бринк, вспомнив, как, сидя в лодке, потянулся за рюкзаком.
— Если только вы не держите его в руках, то его унесло, — ответил Уикенс. — Лодка перевернулась.
  
— А мои вещи? — А-17, его последняя надежда против Pasteurella pestis, пусть даже само лекарство так и не прошло необходимую проверку.
— Их унесло в море. Следовало держать крепче, — Уикенс положил ему на плечо руку. — Нам нужно убираться с пляжа. Потому что лодку рано или поздно прибьет в берегу, и тогда фрицы прочешут каждый прибрежный куст в наших поисках. Да и сейчас луна вон какая, черт ее побери!
С этими словами Уикенс растворился среди темных теней утесов. Бринк последовал за ним, и через несколько шагов хруст песка под ногами сменился стуком подошв о камень. Неожиданно позади послышались чьи-то шаги. Бринк резко развернулся. Сердце от испуга едва не выпрыгнуло из груди.
— Это лишь я, ты, трусливый засранец, — раздался из темноты голос Эггерса. — Давай поживее, иначе мы отстанем от Джуни.
— А где она? — спросил Бринк, вспомнив, что с ними была Аликс — до того, как прыгнула в воду.
— Эта мокрощелка? Кто ее знает! Оно даже лучше, что она пропала, — с этими словами Эггерс попытался обойти его на каменной тропинке. Но Бринк остановил его и даже слегка толкнул в грудь.
— Дай пройти! — рявкнул Эггерс. — Уступи дорогу, не то тебе же хуже будет.
Толком не отдавая отчета в своих действиях, Бринк одной рукой схватил Эггерса за пальто и, притянув ближе, врезал англичанину кулаком в глаз, после чего со всей силы отпихнул от себя. Эггерс повалился на спину.
— Только попробуй еще раз ее так назвать! Ты, грязная скотина! — выкрикнул Бринк, склонившись над поверженным Эггерсом.
— Доктор, не надо обижать моего Сэма, — раздался у него за спиной голос Уикенса. И когда только этот нахал подкрался к ним? А ведь вокруг такая тишина, что, казалось бы, можно услышать, как с одежды Уикенса капает на камни вода.
Эггерс выпрямился и стряхнул с пальто воображаемую пыль. Впрочем, его пальцы лишь заскользили по мокрой ткани.
— Ты, гаденыш, еще у меня пожалеешь! — пригрозил он Бринку.
— Сэм, не горячись. Оставь его в покое. Ты ведь первый начал.
— Твоя правда, Джуни, но ведь это он подначивал меня, — попытался оправдаться Эггерс.
— Назови ее так еще раз, и будешь иметь дело со мной, — произнес Уикенс.
— Уговорил, Джуни. Больше ни слова, клянусь.
Стараясь держаться на приличном расстоянии от обоих своих спутников, Бринк потер костяшки пальцев на правой руке.
— Ты хоть представляешь себе, куда она нас затащила? — спросил Уикенс, словно вспомнив, что привело их сюда.
— Не ведаю ни сном ни духом, Джуни.
Бринк поднял взгляд и в лунном свете разглядел отвесный утес, разделенный снизу доверху такой же отвесной трещиной на две каменные складки.
— К западу от Порт-ан-Бессена или как?
Эггерс посмотрел на утес, затем вновь на Бринка. Глаза его были похожи на две темные точки, которыми он, казалось, буравил американца.
— Возможно. Как ты думаешь, может, нам есть смысл подняться и посмотреть по сторонам? — предложил Эггерс.
— Тогда сбегай посмотри.
Эггерс в последний раз покосился на Бринка, надел на спину рюкзак, а через плечо перекинул «стэн». Ухватившись за каменный выступ, он подтянулся вверх по расселине. Было слышно, как из-под подошв его ботинок вниз посыпались комья земли и мелкие камешки.
— Ты следующий, — сказал Уикенс Бринку. Тот послушно последовал за старым англичанином. По крайней мере, попытался. Потому что через каждые три фута, которые он преодолевал, карабкаясь вверх, соскальзывал обратно на фут. Впрочем, спустя какое-то время отвесный склон перешел в довольно крутую тропинку, которая петляла среди высокой, по колено, травы.
— Пригнись, болван, тебя же могут увидеть!.. — шепнул ему Уикенс, однако не договорил. Бринк тоже напрягся. Где-то рядом раздался голос. Нет, не голос Эггерса. Но это явно был не француз. Бринк знал по-немецки — в свое время дома в Америке он часто общался с бабушкой-немкой. Так что он довольно легко узнал немецкую речь.
Уикенс оттолкнул его в сторону и бросился к вершине утеса. Не доходя до самого выступа, он снял пальто и положил его в траву. Затем что-то достал и протянул Бринку.
Металл был холодным и влажным.
— «Веблей». Достаточно лишь оттянуть затвор. Предохранителей нет, поэтому смотри, куда целишься, — пояснил Уикенс. Затем он вытащил из рюкзака еще несколько каких-то деталей и на глазах у Бринка соорудил какую-то штуковину, а точнее, собрал автомат, вроде того, какой болтался у Эггерса через плечо. Кажется, это называется «стэн». Если ему не изменяет память, то именно так называл эту штуку Уикенс в самолете, когда они летели из Лондона. Затем Уикенс вытащил из рюкзака длинную черную коробку и прикрепил ее сбоку к ружью. Еще одно движение руки, и из рюкзака был извлечен болт, который, лязгнув, встал на место.
— Не отходи далеко, — приказал Уикенс. На темном боку «стэна» не играло ни единого лучика лунного света. — Держи ухо востро и помни, что я сказал тебе про эту штуковину, — произнес он, указывая на револьвер в руках у Бринка. — Только попробуй всадить мне пулю в задницу, и ты получишь себе такого пациента, что сам будешь не рад.
Уикенс прополз последнюю пару ярдов к краю обрыва и осторожно поднял голову. Бринк последовал его примеру. Уикенс слегка подтолкнул его. Примерно в пятнадцати ярдах слева маячили две фигуры. В лунном свете Бринк разглядел на голове у одного из них каску. Немец. В руках у него виднелось что-то длинное. Карабин, сделал вывод Бринк. Причем его дуло нацелено на второй силуэт — тоньше и без каски. Аликс. Ему было видно, как ее мокрые волосы прилипли к скулам.
Чуть в стороне, в нескольких ярдах от них двоих и ближе к утесу, стоял кто-то третий. Также немец. Он стоял к ним вполоборота и курил. Бринку было видно, как в темноте то вспыхивает, то гаснет красный огонек, который затем полетел на землю. Это немец выбросил окурок. Стоило ему упасть среди травы, как в разные стороны разлетелся сноп искр.
— Zeig mir deine Papiere! — рявкнул тот, что стоял ближе к Аликс. Впрочем, смысл этой фразы дошел до Бринка не сразу. «Предъяви документы».
— Je ne vous saisi pas, — ответила Аликс. Возможно, она и впрямь не понимала по-немецки либо притворялась.
Она была единственной, кто мог указать дорогу к чуме. Это раз. Она была единственной, кто мог вывести их на след немецкого лекарства. Это два. Без нее он был бессилен что-то сделать. Как можно крепче сжав револьвер, Бринк нацелил его на того из немцев, что стоял ближе. И сам удивился тому, что в руке почти нет дрожи.
— Не вздумай, — прошептал Уикенс и оттолкнул ствол. Теперь он был нацелен в траву. — Это приказ. Ты меня понял?
Выходит, что этот засранец готов пожертвовать ею.
И вновь, Бринк не думал, что ему хватит дерзости сделать то, что сделал. Он выпрямился во весь рост и, засунув револьвер за пояс брюк, поднял руки вверх и крикнул по-немецки:
— Nicht schiessen! [18]
Немец, который отшвырнул в сторону сигарету, обернулся и попробовал снять с плеча автомат. Тот, который стоял перед Аликс, тоже обернулся в его сторону.
— Nicht schiessen! — снова крикнул Бринк.
— Ты, чертов ублюдок, — произнес кто-то справа от него.
Стоя на краю утеса, Бринк чувствовал себя голым, однако сделал шаг с обрыва. На его стороне была лишь растерянность немцев. Ему нужно было лишь одно — подойти к ним как можно ближе.
— Nous faisions juste l’amour, [19] — солгал он, выходя к ним. Может, они ему поверят — поверят в то, что двое французов холодной ночью занимались любовью в траве среди прибрежных скал. Кто знает?