Полночная чума

Габбинс вынул из жестяной коробки две сигареты, чиркнул по портсигару спичкой и подался вперед. Он держал в ладонях подрагивающее пламя, пока Бринк не сделал глубокой затяжки, наполняя легкие сизым дымом. Он тотчас ощутил приступ головокружения, в горле слегка защипало.
Но даже если бы француз и не кашлянул ему в лицо и потому не дал бы ему эгоистичной причины, он все равно принял бы точно такое решение.
  
— Хорошо, я согласен, — ответил он и вновь затянулся табачным дымом.
Если он не в состоянии уничтожить инфекции при помощи антибиотика, разработанного Кейт, он убьет их при помощи другого.
Чайлдесс вышел из дома номер 10 по Даунинг-стрит и встал рядом с ним на мостовой. Бринк остался стоять там, где стоял, — где ему было велено ждать машину, которая отвезет его в подразделение F и УСО, что бы ни означали эти буквы.
Бринк горящим кончиком первой зажег вторую сигарету Габбинса — он уже давно не курил одну сигарету за другой — и прислушался к темному городу. Где-то на юге завыла сирена воздушной тревоги. Наверно, на том берегу Темзы, в Брикстоне. Судя по всему, ложная. Люфтваффе вряд ли рискнет совершить налет, оно уже не то, что в начале войны.
Бринк на всякий случай прислушался, но не услышал ничего. Только сирену. Если Габбинс прав и немцы действительно сумели сделать из Pasteurella pestis аэрозоль, то достаточно будет всего одного самолета.
Он втянул ноздрями воздух и ощутил сквозь запах сигаретного дыма ночную свежесть. Лондон всегда пах лучше в теплую погоду, когда жители переставали топить печи углем. Интересно, а как бы он пах, приди сюда чума? Только не так. Пахло бы как в кузове того грузовика во дворе чичестерской больницы. Утренний холодок пробирал до костей, и Бринк поплотнее закутался в чужое пальто.
— Ты ведь знал, что немцы близки к своей цели, — сказал он и помахал сигаретой перед носом Чайлдесса. — Именно поэтому ты и отправил меня в Африку.
Чайлдесс пару секунд помолчал.
— Я всегда знал, что они наверняка попробуют выпустить из бутылки того же джинна. Именно поэтому ваша работа, твоя и Кейт, так важна.
— Ты был в курсе немецких экспериментов с чумой, — сказал Бринк.
— Разумеется, в курсе. Мне стало о них известно еще пять месяцев назад. Габбинс тогда пришел ко мне и сказал, что его люди слышали разговоры на эту тему во Франции. Про каких-то там «Могильщиков», или, как выражались сами фрицы, «Grabbringers». Но отдел F так и не сумел выйти на их след.
— Мы сглупили. Мы тогда подумали, что должны поговорить с тобой, чтобы ты разрешил нам уехать в Дакар.
— Я бы отправил тебя туда в любом случае, даже без твоей просьбы, — ответил Чайлдесс. — Мне нужно было узнать, действуют ли на Pasteurella pestis антибиотики. Вот и все. А потом ты и она…
Чайлдесс не договорил.
— Зря ты тогда тянул с этим делом. Нужно было послать нас обоих, — ответил Бринк. — Тогда бы она была жива.
— Фрэнк…
Бринку не хотелось продолжать этот разговор, и он предпочел сменить тему.
— Пол, так почему ты ничего не рассказал мне про немцев?
— Есть секреты, Фрэнк, которыми я не имею права делиться.
Затем они услышали, как где-то едет автомобиль. С каждой секундой звук становился все громче. И действительно, вскоре в узком переулке показалась машина, небольшая и темная, под стать неосвещенному тротуару, и остановилась рядом с ними. Водитель вышел на улицу.
— Мистер Бринк? — раздался в темноте нежный девичий голос.
— Одну минутку, — сказал Чайлдесс, и водитель отступил на пару шагов. Бринк шагнул к машине, но Чайлдесс положил ему на плечо руку. — Фрэнк, я рад, что ты снова хотя бы во что-то веришь.
— Ближе к делу, Пол, — парировал Бринк.
— Бывают такие моменты, Фрэнк, когда я выпускаю собственную совесть из чулана и отправляю ее немного прогуляться. Я хочу, чтобы ты не питал иллюзий на тот счет, Фрэнк, что поставлено на карту. Если ты… ничего не найдешь, они используют это против нас. Я не смогу остановить премьер-министра. Нам придется стать такими же злобными и коварными, как и враг. Или же он наверняка захочет использовать сибирскую язву.
Бринк бросил в канаву вторую сигарету и проследил глазами, как она погасла, после чего сел в машину. Водитель захлопнул за ним дверь. Чайлдесс пытался назвать ему еще одну причину, почему он должен обнаружить чуму. Впрочем, ему было достаточно той, что у него уже имелась. Чайлдесс постучал пальцами по окну. Бринк слегка опустил стекло. Водитель тем временем обошел машину и сел за руль.
— Он большой любитель Шекспира, Фрэнк. И любитель произносить напыщенные речи. Но на сей раз это не пустой разговор. Вот увидишь, он использует сибирскую язву.
Бринк пожалел, что не попросил у шотландца третью сигарету. С каким удовольствием он сейчас бы ее выкурил!
— Пол, ты обещал не использовать споры сибирской язвы, если мы найдем антибиотик.
— Неправда.
— Ты обещал Кейт.
— Да, ей я обещал. Но лишь с условием, что если нас не спровоцируют это сделать, а это…
Чертово затемнение, подумал Бринк. Лицо Чайлдесса казалось сейчас лишь узкой темной тенью.
— Пол, ты плохой лжец. Она ведь тебя когда-то любила!
— Я не настолько умен, чтобы лгать.
— Пол, не надо использовать сибирскую язву.
— То есть ты предпочел бы, чтобы мы все здесь загнулись от чумы, даже не пытаясь дать врагу отпор? Вам, американцам, легко говорить. Фрицы ведь не на вас напали, а на нас.
— Мертвым это уже не поможет, — ответил Бринк.
— Прошу тебя, Фрэнк, найди антибиотик.
— Сэр, нам пора, — подал голос водитель.
Бринк посмотрел в окно на Чайлдесса. Тот по-прежнему стоял, наклонившись к машине.
— Пока, Фрэнк, — произнес он. Бринк поднял стекло, и машина, подпрыгивая, покатила по неровной мостовой Даунинг-стрит.
  
Глава 6
 
Выйти на след больных евреев оказалось не так-то легко. Кирн накануне провел весь день с Волленштейном, а затем еще несколько часов утром, за рулем «рено», колеся от одной унылой деревушки к другой. В каждом городке он спрашивал местного доктора и, если такой находился, пытался выпытать у него, не обращался ли кто-нибудь с необычным заболеванием.
Наконец, в городке Этрем, километрах в трех от сожженного «даймлера», нашелся один такой морщинистый эскулап, в поношенном черном костюме, который признал, что да, семья Тардифф вся слегла и он накануне начал лечить их всех от пневмонии. Довольно странное время года для такого заболевания, добавил старый доктор. Самое тяжелое состояние у жены главы семейства, у нее температура под сорок, дочь тоже больна, но у нее температура ниже. А вот месье Тардифф, судя по всему, здоров.
В сопровождении старого доктора Кирн отправился в путь. Наконец его «рено» остановился рядом со старой фермой, окруженной кирпичной оградой.
— Тардифф, — произнес лекарь, указав куда-то сквозь тополя. Кирн решил, что сможет отыскать это место и сам. Доктора он довез домой в Этрем, откуда с почты позвонил Волленштейну и дал ему указания, после чего сам покатил назад на ферму и припарковал машину рядом с тополями. Место для наблюдения было удобное, отсюда прекрасно просматривались ворота как самой фермы, так и дома на другой стороне дороги, судя по всему, какого-то сарая.
Волленштейн прикатил в «мерседесе» с затянутым брезентом кузовом, иными словами, в старом синем грузовичке, что и раньше. Подъехав, он ловко соскочил с подножки кабины, после чего из кузова выпрыгнул целый взвод эсэсовцев в серой полевой форме. Над тополями из-за кирпичной ограды виднелась крыша старой фермы.
— Ну наконец-то, мои евреи! А вы могли бы быть порасторопнее, — это были первые слова из уст штурмбаннфюрера.
Вот мерзавец.
Волленштейн вытащил из кармана шерстяного пальто матерчатую маску и завязал тесемки на затылке. Лицо закрывать он пока не стал. За маской последовала пара резиновых перчаток. Их эсэсовец надел сразу. Затем он дал знак своим подручным, и те потрусили вперед, пробираясь между деревьями. Некоторые вскоре исчезли за каменной оградой, другие вошли в открытые ворота фермы. Кирн и Волленштейн последовали за этими вторыми. Какой-то толстый унтершарфюрер принялся колотить прикладом автомата в дверь. Та вскоре распахнулась.