Полночная чума

— Боже, вот уж никак не думал! Как инфлюэнца, вы говорите? — уточнил Габбинс. Где-то вдалеке завыла сирена воздушной тревоги и продолжала завывать еще какое-то время. Лишь когда она смолкла, Габбинс заговорил снова. — Значит, это чрезвычайно опасно, — подвел он итог.
— Инфекции не дали распространиться, — сказал Бринк.
— Нет-нет, это понятно. Я имею в виду Францию. Что если болезнь пошла гулять по стране? — Габбинс подался вперед, и стул протестующе скрипнул под его весом. Глаза под густыми бровями буравили Бринка пронзительным взглядом.
  
— Я не… — начал было Бринк.
— Мы всегда предполагали, что фрицы работали над теми же проектами, что и мы, — оборвал его Габбинс. — Но только не над этим. Верно я говорю?
Никто пока еще не придумал, как пустить гулять по свету возбудителя Pasteurella pestis без помощи блох и вшей, и эти твари были весьма опасной штукой.
— Верно.
— Могли бы они распространить эту заразу, как мы намереваемся распространить заболевание домашнего скота? — Габбинс вновь потянулся за сигаретой, однако не спускал с Бринка глаз. В комнате снова воцарилась тишина, тем более что сирена вдалеке уже смолкла. Это была еще одна ложная тревога, и вскоре раздастся сигнал отбоя.
— Да-да, мне известно про сибирскую язву. Как я понимаю, вы тоже принимали участие в этих исследованиях, — произнес Габбинс. Он закурил очередную сигарету: сделал глубокую затяжку и выпустил струю дыма.
Бринк выдержал его пристальный взгляд. Он хорошо помнил бомбы, выпускавшие облако возбудителя, способное убить половину живого в радиусе мили. Покидая ту шотландскую скалу, остров Круинард, они оставили после себя груды мертвых овец. Бринку хорошо запомнились эти овцы и те три дня, в течение которых продолжалась агония. Его обязанности заключались в том, чтобы наблюдать за ними в бронзовую подзорную трубу, установленную на холме в сотне ярдов от деревянных загонов, в которых содержались несчастные животные.
— Или других средств. Доктор Чайлдесс говорил, что в Портон-Дауне занимались разработкой методов распыления возбудителя сибирской язвы, — что-то вроде того, как садоводы опыляют от вредителей розы. Что если немцы довели эти методы до совершенства?
Бринк покачал головой.
— Мы пытались распылять сибирскую язву в аэрозолях, однако безуспешно. Это очень трудоемкий процесс в техническом отношении. Нужно высушить и перемолоть споры в порошок, чтобы получить частицы одинаковых размеров, которые затем можно было бы распылять в виде аэрозоля. Не думаю, чтобы немцы…
— Однако исключать такую возможность нельзя.
— Это был тупик, — стоял на своем Бринк.
— Тем не менее они прибыли к нам, эти ваши евреи, — свидетельство того, что немцы явно что-то задумали… что-то коварное и страшное, — заметил Габбинс. — Возможно, они куда более изобретательны, чем вы думаете…
Бринк выдержал на себе его пристальный взгляд. Он больше года бился над решением проблемы, как превратить споры в аэрозоль, и в конце концов был вынужден отступиться. Даже его эксперименты с противочумной вакциной — причина, почему военные обратились к нему четыре года назад, причина того, почему те же самые военные спустя год передали его британцам, — ничуть не помогли.
— У них были кролики, — подал голос Чайлдесс. — Поэтому они и достигли успехов.
— Кролики? — переспросил Габбинс.
— Те, на ком можно производить эксперименты, — пояснил Чайлдесс, — кролики.
Габбинс прокашлялся.
— Вы должны отправиться во Францию, доктор, и выявить там случаи заболевания, — произнес он. Голос его звучал глуше, и в нем почти не был слышен шотландский акцент.
Слова его стали для Бринка сродни удару молота. Во Францию?
— Боюсь, я вас плохо понял.
— Скоро состоится высадка наших войск, доктор, если вы хотите знать правду. Наши армии под таким смертоносным облаком. Подумайте об этом, — продолжал тем временем Габбинс. — Паника, в лучшем случае, и тысячи мертвых солдат. В худшем — фрицы спихнут нас обратно в море. Очередной Дюнкерк. Не думаю, что мы смогли бы им успешно противостоять. Новой же возможности пришлось бы дожидаться еще не менее года. И неизвестно, дождались бы мы ее или нет.
— Но я не…
— Нет, вы именно тот, кто нам нужен, — возразил Габбинс. — По словам Чайлдесса, у вас есть опыт работы с этим заболеванием. Вы способны распознать симптомы и очаг этой инфекции.
— Но я не могу уехать во Францию, — продолжал упираться Бринк. Габбинс в упор посмотрел на него сквозь завесу сигаретного дыма.
— И если немцы пойдут на это, мы будем вынуждены прибегнуть к ответным мерам, — произнес Габбинс, стряхивая пепел. — Я имею в виду сибирскую язву. Скажите, доктор, вы читали Шекспира? Наш премьер читает. Он вытащил из головы эту фразу, как только Чайлдесс позвонил нам. «Чума, трус из трусов, но и отмщенье тоже». Именно это он и сказал.
Бринк вопросительно посмотрел на Чайлдесса. Тот посмотрел на него.
— У немцев есть и другое оружие, доктор, и оно почти готово, — произнес Габбинс. — Ракеты и беспилотные самолеты, способны в мгновение ока рассеять над нашим островом любую заразу, и мы будем бессильны что-либо сделать, даже пригрозить им пальцем.
Бринк в упор посмотрел на Габбинса, однако тот поспешил отвести глаза.
— Мы ведем поиски этой коварной заразы вот уже три месяца. Искали ее, где только могли. Но, увы, безрезультатно. И вот теперь время работает против нас, — тихо произнес Габбинс и сделал паузу, чтобы закурить новую сигарету, однако, сделав первую затяжку, продолжил: — Счет идет на дни. И это место во Франции, откуда евреи приплыли к нам, оно тоже особенное.
Бринку вспомнилась армада, заполонившая собой портсмутскую гавань. Вскоре она отплывет к берегам Франции, именно это и хотел сказать ему Габбинс. Причем в ту самую ее часть, откуда к ним припыли девушка и ее отец.
— Что ты скажешь, Фрэнк? — подал голос Чайлдесс.
Не в силах усидеть на стуле, Бринк вскочил на ноги, причем столь стремительно, что стул закачался, и он был вынужден схватиться за спинку, чтобы только тот не упал. Бринк было решил броситься к двери, однако вместо этого подошел к ближайшему окну и отодвинул в сторону толстую штору, обеспечивавшую затемнение. Ну и что, если на улице кто-то заметит свет. В конце концов, это ведь номер десять по Даунинг-стрит! Кто посмеет жаловаться на самого премьер-министра?
Перед его мысленным взором вновь возникла Кейт, лежащая на кафельном полу лаборатории — ноги где-то под столом, на виске кровь, впрочем, не только на виске, но и на краю стола, там, где при падении она задела его виском.
— Герой не храбрее тех, кто с ним рядом, он лишь храбрее их на пять минут, — произнес у него за спиной Габбинс. — Мы ждем от вас лишь этих пяти минут, доктор.
Бринк бросил взгляд на темную улицу, но увидел лишь пустой шприц у себя в голове. Картина перед его мысленным взором была столь же четкой, что и его собственное отражение в оконном стекле. Следы иглы на трупах в грузовике означали лишь одно: немцам известны правила, по которым играет Pasteurella pestis, точно так же, как англичанам правила игры Bacillus anthracis: бациллы не знают границ, люди в военной форме для них ничего не значат. И выпускать из пробирки микроба, не имя против него антидота, было бы чистейшей воды безумием. Значит, у немцев тоже имеется антибиотик. Возможно, он ничуть не эффективнее актиномицина. Впрочем, кто знает?
Бринк отпустил штору и, повернувшись к Габбинсу, посмотрел на него сквозь сизую завесу дыма. Черт, как же хочется закурить!
— Я только смотрю в микроскоп. Я ничего не знаю про…
— Отдел F, которым я руковожу, отдел спецопераций УСО, [7] находится в Лондоне. Там есть человек, который знает Францию. Вы будете… скажем так, нашим гидом в том, что касается болезни. Все, что от вас требуется, это помочь ему ее обнаружить. Обо всем остальном он позаботится сам.
— Я хотел бы закурить, — негромко произнес Бринк, нарушив тем самым обещание, данное Кейт. Впрочем, второе, куда более важное, он сдержит — то самое, какое он дал самому себе после ее смерти. Он закончит начатое дело. Найдет антибиотик. Уничтожит болезни.