Огненная буря (ЛП)

— Этот парень — профессиональный пловец. Ты бы видела его бицепсы. — Ее лицо приобрело мечтательное выражение.
Я же думала, что ее серийные свидания были попыткой забыть об одном полицейском, который испытывал серьезную ненависть к ее брату. Однако его неприятие немного потускнело из-за его любви к Гвен и малышке Белле. Я подозревала, что он все еще хотел упечь Кейда за решетку, но его дружба с Гвен сделала его немного менее нетерпимым к тому, чтобы Белла росла без отца. Иногда он приходил в магазин с кофе и скрашивал нам день. Его подшучивание над Рози было легким, но я замечала, как она смотрит на него.
— Лучше, чем у Люка? — озорно спросила я.
Рози резко повернулась ко мне.
— О чем ты?
Я приподняла бровь.
— Ты знаешь, о чем. Пришло время рассказать мне всю подноготную.
Прежде чем я успела опомниться, рядом со мной плюхнулась Гвен, выхватывая мой бокал.
— Итак, заставить Беллу заснуть в незнакомой спальне — не самая забавная вещь в мире, особенно когда она решила, что сегодня тот день, когда она впервые устроит мне испытание прицельной стрельбой какашками, — заявила она, осушая мой бокал.
Я сморщила нос. Мерзость.
— К счастью, у меня хорошие рефлексы. У меня бы случился небольшой срыв, если бы я испачкала это платье. Это винтаж.
Гвен не походила на одну из тех измученных, лишенных сна мамаш с растрепанными волосами и слегка безумным взглядом. Ее шоколадно-каштановые локоны блестели и ниспадали вокруг лица. Наряд, как всегда, безупречен. И она в значительной степени пришла в форму после родов, но оставшийся лишний вес, на самом деле ей шел. Сучка.
— Вот почему у меня не будет детей, — сообщила я им. — И еще мне очень нравится, как выглядит моя вагина.
Гвен хмуро посмотрела на меня.
— Моя вагина выглядит великолепно! Даже лучше, чем раньше, — защищаясь, возразила она.
Я похлопала ее по руке.
— Уверена, так и есть, милая. Ты — исключение из правил. Это все равно что играть в русскую рулетку со своим нижним этажом.
Гвен посмотрела на меня.
— Это также самая удивительная вещь — иметь маленького человечка, которого ты любишь больше самой жизни.
Я пожала плечами.
— Наверное, ты права.
Мысленно я вернулась к тому, как сильно уже любила Беллу, и к тому дню, когда Брок так нежно укачивал ее. Может, я бы рискнула своей вагиной ради того, чтобы у нас с Броком это было.
— Итак. — Гвен повернулась ко мне. — Кейд не объяснил, почему это происходит. Так как включил режим крутого парня, и все, что я получила, это сексуальное ворчание и приказы. Выкладывай, — потребовала она, меняя тему.
— Да, я тоже ничего не поняла — даже Лаки казался мрачным. Расскажи нам, — вмешалась Рози. Я задавалась вопросом, спрашивала ли она больше из побуждения увести разговор подальше от Люка.
Я вздохнула и рассказала им о разборках на парковке. Когда я закончила, они обе уставились на меня, разинув рты.
— Так этот мужик просто отдаст родного, мать его, сына? Это за пределами бессердечия. Это безумие! — воскликнула Рози с выражением отвращения на лице.
— Да, — согласилась я, не в силах поверить, что это была моя жизнь.
Мы сидели в байкерском клубе и говорили о человеке, который пытал меня, и чей отец собирался отдать его моему парню. Мой парень, войсковой сержант мотоклуба, скорее всего, убьет упомянутого мучителя.
Это совсем не походило на посиделки на Манхэттене за распитием коктейлей по завышенным ценам и разговорами о последней модной сумочке. Конечно, я больше года провела вдали от острова, и это не первый раз, когда я находилась в изоляции в клубе, но впервые я оказалась в центре событий.
Я нахмурилась, глядя на пустой бокал, чувствуя себя немного обиженной на Гвен за то, что она его осушила. Это, как и многие другие проблемы в моей жизни, — работа для алкоголя. Взглянув на Гвен, я поняла, что она, возможно, нуждалась в нем больше меня.
— Гвенни, ты в порядке? — тихо спросила я.
Она резко поднялась, ее глаза сосредоточились на мне.
— О да, все как в должностной инструкции старушки, верно? Обсуждать отца, устраивающего убийство собственного сына. Убийство, в котором, скорее всего, будет замешан мой муж.
 
— Я все равно предпочла бы прожить такую жизнь, чем проводить вечеринки с моей матерью, — честно ответила я, и Рози ухмыльнулась.
Гвен вздохнула.
— В том-то и дело. Даже со всем этим, я бы ни за что на свете не изменила в своей жизни ничего.
И я тоже.
***
— Мы будем спать в комнате, в которой движение, как на Центральном вокзале? — сладко спросила я Брока, втирая увлажняющий крем в руки.
Он пожал плечами и положил нож и пистолет на стол напротив кровати.
— Не могу сказать наверняка, детка, но перспектива проспекта вполне вероятна, — ответил он, раздеваясь.
Я оглядела его комнату. Здесь царил беспорядок, как и в прошлый раз, когда я была в ней, но на этот раз я носила звание старушки. Это меняло все. Я также чувствовала смутную тошноту, думая о других женщинах, которые делили эту постель после меня.
Лицемерно, знаю.
— Искорка?
Я резко вернулась к реальности и посмотрела в глаза Брока.
— Сколько? — спросила я.
Брок выглядел смущенным.
— Сколько чего, детка?
— Девушек, — тихо пояснила я. — Знаю, что не имею права спрашивать, и не собираюсь расцарапывать тебе лицо, услышав правду. Мне просто нужно знать.
Я ненавидела себя за то, что спросила об этом. Походило на эмоциональное самобичевание, но неизвестность была хуже.
Брок вздохнул и провел рукой по волосам, прежде чем снова посмотреть на меня.
— Хочешь знать правду?
Я кивнула, хотя разумная Эми внутренне покачала головой.
— В те первые несколько недель, прежде чем я попробовал тебя на вкус, прежде чем узнал, каково это — быть внутри тебя, я пытался вы*бать тебя из своей головы. Не буду врать, детка, девушки были. Но каждый раз, когда я погружался в какую-нибудь сучку, все, что я мог видеть, — это рыжие волосы и самые красивые глаза, которые я когда-либо видел. — Он погладил меня по лицу. — После того, как я вошел сюда…
Он обхватил меня между ног.
Несмотря на предмет разговора, я почувствовала, что завелась.
— После того, как я познал, что значит быть внутри тебя, для меня никто не существовал, Искорка. Все дерьмо, через которое мы проходили… иногда я чертовски хотел забыть о тебе, вернуться к бессмысленному траху. — Его сверкающие глаза встретились с моими. — Я не смог. Ты околдовала меня, детка. Многие месяцы мне не удавалось прикоснуться к тебе, проникнуть в твое тепло. Я думал, что, бл*ть, умру от посиневших яиц.
Он слегка ухмыльнулся. Мое дыхание стало тяжелее, когда его рука заскользила у меня между ног.
— Я пытался забыть достаточно долго, трахнуть какую-нибудь сладкую попку. Клянусь, мой член съеживался в тот момент, когда я прикасался к ним, — пробормотал он.
Мои плечи поникли.
На мгновение мы замолчали. Я не упустила тот факт, что он не спросил о Йене, о том, спала ли я с ним. Меня захлестнуло чувство вины.
— Прости, — прошептала я прерывисто.
Он выглядел удивленным.
— За то, что завалила мой комод духами и прочим дерьмом? Мне все равно, детка. Черт, мне нравится, — поддразнил он с улыбкой.
Я сделала паузу, затем покачала головой.
— За все. За то, что оттолкнула тебя, когда мы впервые встретились, за то, что не впустила… за то, что полностью отгородилась от тебя после смерти Йена.
— Детка… — Брок погладил меня по щеке.
— Дай мне закончить, — вмешалась я. — У меня в голове творился полный пи*дец. Не только из-за Йена, но и из-за крушения поезда, которым является моя семья. Я не знала любви, никогда ее не получала, кроме как от Гаррета. Моя семья никогда ее не показывала и не дарила. Отец не был намеренно холоден, просто равнодушен. Он любил меня, но по-настоящему не показывал, что любит. Мать относилась с откровенной враждебностью. Я не могла понять, почему. Поэтому избегала любви или, скорее, отвержения, которое почувствовала бы, не получив ее, — отвержения, с которым жила восемнадцать лет.