Прикосновение ненависти (ЛП)

Рен захлопывает дверцу шкафа, и я подпрыгиваю, стиснув зубы. Что-то должно охладить его ярость, прежде чем он разнесет всю комнату. Я напрягаюсь — я нужна ему, и не могу его подвести. Сейчас я не могу позволить себе быть трусихой.
И все же лучшее, что я могу сделать, — это на цыпочках вернуться в гостиную. Он стоит у стойки спиной ко мне, вцепившись руками в край.
Его спина и плечи опасно вздымаются, голова низко опущена.
— Что случилось? — шепчу я, обхватив руками свое дрожащее тело.
Он дышит тяжелее, чем раньше. Громче.
— Дерьмо, вот что, — наконец рычит он. От этого звука каждый волосок на моем теле встает дыбом. Что бы ни случилось, это, должно быть, было жестоко.
— Так не должно быть. Мы можем все исправить. У нас получится.
Мое сердце замирает, когда он фыркает.
— Можно и так сказать. Это легко, когда у тебя нет ни малейшей гребаной зацепки.
У меня нет ни малейшей зацепки? Как будто я не была с ним в гуще событий несколько недель. Как будто я не страдала вместе с ним, не страдала из-за того, что ему больно, не убегала, спасая свою жизнь, от кучки психов с коллекцией оружия, от которых я чуть не описалась.
Он так далеко от меня. Было бы неправильно объявлять о ребенке сейчас, со всем этим напряжением и враждебностью в воздухе и сломанным стулом на полу. Сначала мне нужно привести его в чувство.
На ум приходит только одно, то, что всегда срабатывает. Что объединяет нас.
— Я собиралась принять душ, — бормочу я, внимательно наблюдая за ним, чтобы оценить его реакцию. — Не хочешь присоединиться ко мне? Это могло бы тебя расслабить.
Он заставляет меня ждать дольше обычного — кого я обманываю? Обычно мне вообще не приходится ждать. Обычно он уже был бы в ванной, голый. С каких это пор он медлит?
— Да. — Это глубокое ворчание. — Да, давай сходим в душ.
Мое сердце сейчас не совсем спокойно из-за его состояния, но это средство для достижения цели. Но это не значит, что я не жду возможности быть ближе к нему. Если это означает избавить его от того, через что он проходит, тем лучше. К тому времени, как он присоединяется ко мне, в душе уже течет горячая вода.
Пожалуйста, пусть это сработает.
Я так хочу рассказать ему о ребенке. Я хочу, чтобы он был счастлив. К тому времени, как он открывает занавеску, я стою под душем и провожу пальцами по волосам, пока по ним стекает вода.
Знакомое выражение похоти появляется на его лице, заставляя ноздри раздуваться, а губы кривиться в довольной усмешке.
— Неудивительно, что он так одержим тобой, — бормочет он почти слишком тихо, чтобы я могла расслышать, из-за воды, льющейся мне на голову.
— Заходи, пока у нас не закончилась горячая вода. — Я протягиваю руку, и он берет ее, ступая в большую ванну и задергивая занавеску. Вместо того чтобы поменяться со мной местами, чтобы он мог обмыться, он проводит руками по моим бокам и притягивает меня ближе, мое мокрое тело прижимается к его сухой груди.
— Ты выглядишь достаточно аппетитно, чтобы тебя съесть. — Его руки скользят по моей коже, почти грубо, собственнически. Я думаю, эта энергия все еще бурлит в нем.
Он чувствует себя требовательным, полным гнева и разочарования, и я не знаю, чего еще. Он никогда бы мне не сказал, не так ли? Если мы не говорим о нас или наших отношениях, он не склонен обсуждать свои чувства.
— Ты можешь съесть меня, как только мы закончим. — Я многозначительно подмигиваю, протягивая руку за мочалкой.
Когда его рука сжимается вокруг моего запястья, я резко останавливаюсь, мои глаза расширяются, когда он нависает надо мной.
— У меня есть идея получше.
Рен смотрит на меня, но, похоже, что не видит.
Мое сердце замирает.
— Что ты имеешь в виду? — Спрашиваю я.
Он опускает мою руку, чтобы обхватить ею возбужденный член.
— Это дает тебе ключ к разгадке? — Мое прикосновение заставляет его застонать, прежде чем он закрывает глаза и позволяет своей голове немного откинуться назад.
Хорошо. Отвлекающий маневр. Позволить ему сосредоточиться на том, что он чувствует, и на том, что я заставляю его чувствовать.
 
Я поглаживаю его медленно, дразняще, теплые брызги струятся между нашими телами. Даже моих противоречивых чувств и разочарования от того, что я не могу поделиться своими радостными новостями, недостаточно, чтобы удержать мое тело от реакции на его возбуждение. К тому, что я способна с ним сделать.
— Не просто поглаживай его. — Его глаза открываются достаточно надолго, чтобы встретиться с моими — они все еще твердые, такие же твердые, как то, что я держу в кулаке. — Возьми в рот.
Он кладет руки мне на плечи, когда я двигаюсь недостаточно быстро, и заставляет опуститься на колени.
Это нелегко, ведь пол в ванной такой скользкий, но я не могу притворяться, что в этом нет ничего захватывающего — быть вынужденной доставлять ему удовольствие.
Хотя определенно не по моему собственному желанию. Нет, он практически запихивает себя мне в рот, прежде чем я успеваю облизать его так, как ему это обычно нравится. Он не в настроении для этого. Он хочет удовлетворения, и он его получит. Даже если для этого придется использовать меня.
Я не обманываю себя. Прикосновения его руки к моему затылку, удерживающей меня на месте, чтобы он мог трахать мой рот, достаточно, чтобы я увлажнилась, мой клитор набухает в предвкушении первых нескольких глубоких толчков, после которых он ударяется о заднюю стенку моего горла.
— Черт… О, да, это здорово!.. твой маленький сжатый ротик…
Его мрачные, грязные слова подхватывают мое желание и превращают его во что-то более глубокое, во что-то, против чего я бессильна. Чистый трепет от того, что ты вот так находишься с ним, от того, что ты контролируешь его удовольствие и заставляешь его забыть обо всем, кроме нас.
— Ты сосешь член так, словно жаждешь спермы. Это то, что ты хочешь? — Он добавляет другую руку, зажимая мою голову между ними, прежде чем быстрее двигать бедрами. — Тебе не терпится попробовать её?
— Угу, — мне едва удается выдавить из себя, от его быстрых, неумолимых ударов становится трудно делать что-либо, кроме дыхания.
Глубже, жестче, так быстро, что мне приходится бороться за каждый поверхностный вдох.
— Продолжай, и твое желание исполнится. Изголодавшаяся по члену шлюха. Ты такая? — Он мрачно хихикает, толкаясь в мой рот.
Я не могу дышать. Это больно. Что-то не так. Рену не доставляет удовольствия причинять мне боль, если я тоже не получаю удовольствия.
И все же, когда я хлопаю ладонями по его бедрам и заднице, все, что он делает, это смеется. Звук жестокий, и я едва могу подавить встревоженный стон. С таким же успехом меня могло бы здесь и не быть. Он использует меня, целиком и полностью, трахая влажную дырочку, которая может принадлежать, а может и не принадлежать человеку, которого он любит.
Теряю себя в этом моменте.
— Так хорошо… соси, шлюха… — Он начинает стонать, его член, как кувалда, вколачивается в меня все быстрее и быстрее. — Такой теплый рот, который скоро наполнится моей спермой. Ты готова, принцесса?
Принцесса? У меня даже не было возможности осознать, что он сказал.
Еще один резкий толчок, и знакомый вкус его спермы заполняет мой рот. Я благодарна, открываю горло, чтобы принять все её, радуюсь, что смогу отдышаться. Обычно он не кончает, не дав мне кончить первой — по крайней мере, один раз, — но я приму это до тех пор, пока это означает, что он пришел в себя.
Его руки расслабляются, пока не начинают гладить мои гладкие волосы. Его нежное прикосновение приносит облегчение, расслабляя мышцы и успокаивая меня так, как я хотела успокоить его.
— Это было хорошо. Мы повторим это снова.
— Конечно, да, — соглашаюсь я, снова встаю, затем поворачиваюсь лицом к воде, чтобы прополоскать рот и лицо.
Он проводит руками по моим бедрам, и я прислоняюсь к нему спиной. Отец моего ребенка. Мне не терпится рассказать ему.