Прикосновение ненависти (ЛП)

Я не думаю, что ему понравился бы результат встречи.
Есть причина, по которой папа называл меня «спитфайром». Почему он не раз вздыхал от поражения и оплакивал человека, который считал себя способным приручить меня. Я бы заставила Ривера пожалеть, что он не может заползти в нору и остаться там, когда я закончу с ним. После всего, что он сделал, жизнь Рена стала невыносимой. Он заслуживает этого и гораздо худшего.
От одной мысли о нем у меня снова сводит живот. Я не думаю, что глубокое дыхание поможет мне в этот раз — желчь начинает подниматься к горлу, и все, что я могу сделать, это доковылять до ванной и упасть на колени перед унитазом, прежде чем мне станет плохо.
Я ненавижу его за это. За то, что он делает наши жизни несчастными. За то, что он превратил Рена в человека, которого я уже с трудом узнаю.
За то, что заставил Рена спланировать еще одну поездку в Рино.
Мысль об этом заставляет меня снова склониться над унитазом, опорожняя всю мерзкую желчь в желудке, пока не остается ничего, кроме пустоты. Примерно через минуту прерывистого дыхания кажется, что худшее позади, поэтому я спускаю воду в унитазе, прежде чем встать на дрожащие ноги и включить воду в раковине.
Я в таком состоянии уже неделю, может, дней десять. Это началось вскоре после нашего возвращения, и Рен объявил, что мы скоро вернемся. Мысль о том, чтобы пробраться в это мрачное, зловещее место, вывела меня из себя, и с тех пор я в таком состоянии.
Кто мог бы винить меня? Нам было недостаточно того, что нас чуть не убили или хотя бы поймали? Смотреть, как Рен вышибает парню мозги? Я никогда раньше не видела ничего подобного и надеюсь, что больше никогда не увижу.
Кровь и мозги на плитке…
Мне нужно перестать думать об этом. Достаточно того, что меня тошнит каждое утро и выворачивает наизнанку. Надеюсь, Рен найдет что-нибудь, что поможет мне. Он также предложил выпить имбирного эля с солеными крекерами, пока его не будет. Несмотря на то, что я чувствую тошноту только в начале дня, и обычно это проходит перед обедом, думаю, что это не повредит.
Процесс чистки зубов замедляется, и я поднимаю голову. Мои глаза в отражении расширяются, лицо бледное.
Только по утрам, только в течение последних десяти дней или около того.
Когда у меня в последний раз были месячные? Перед приездом сюда, в доме моих родителей. Прошло больше месяца с тех пор, как Рен забрал меня.
Я предупреждала его, что он не может кончить в меня, потому что не принимаю противозачаточные.
Это его не остановило.
Я беременна?
Моя рука дрожит. Зубная щетка падает в раковину, но я лишь смутно осознаю это в свете ударных волн, прокатывающихся по моему мозгу. Я обхватываю руками свои сиськи, разглядывая их в зеркале. Они стали больше.
Я не выдумываю это у себя в голове.
Возможно, я беременна. На самом деле я почти уверена в этом. Иначе из-за чего у меня все эти симптомы? Теперь я жалею, что не поехала с Реном, чтобы купить тест и пройти его. Жаль, что я не могу позвонить ему и попросить купить тест. Теперь, когда такая возможность появилась, я хочу знать наверняка прямо сейчас.
Ребенок. Наш ребенок. Начало нашей семьи.
Слезы наполняют мои глаза, пока руки скользят вниз и останавливаются на животе. Я не могу дождаться, когда расскажу ему. Я знаю, что он хочет семью так же сильно, как и я.
Возможно, это поможет избавить его от этой безумной одержимости культом.
При этой мысли в моем сердце расцветает надежда.
Да, этот ребенок может быть именно тем, что нам нужно, тем, что ему нужно, чтобы скорректировать свои приоритеты. Теперь у него будет больше, чем просто я, которую нужно защищать и любить. У него будет наш ребенок, и ничто в мире не может значить больше, чем он.
В конце концов, в глубине души он все тот же человек, каким всегда был. Семья значит для него все. Это неизменно, как и наша любовь друг к другу. Он будет так счастлив.
И Нью-Хейвен потеряет свою значимость. Я уверена в этом. Больше не будет никаких шансов, никакой одержимости. Больше никаких ночных разборок с Ривером, которые иногда будят меня.
 
И мы можем помочь ему справиться с его вспышками гнева. Ребенок убедит его, что ему нужно взять себя в руки и научиться жить с тем, что так легко выводит его из равновесия.
Мы будем жить так, как заслуживаем.
Давно я не испытывала такой надежды, улыбаясь и даже смеясь от радости, умываясь перед тем, как вернуться в спальню, чтобы переодеться. Не могу дождаться, когда он вернется. Не могу дождаться, когда увижу выражение его лица.
Ребенок. Наш ребенок. Это будет мальчик или девочка? На каком я сроке? Этот вопрос заставляет меня прервать процесс натягивания леггинсов, чтобы отсчитать время назад. Полагаю, шесть недель? Может быть, семь? Рано или поздно мне нужно будет обратиться к врачу. Интересно, есть ли в этом городе специалист.
Должен же быть, верно?
Так много вопросов, но они отличаются от тех постоянных забот, мучающих меня неделями. Это счастливые вопросы, полные возможностей и обещаний.
— Мы будем так счастливы, малыш, — обещаю я, меня переполняют эмоции при мысли о том, что я буду держать на руках ребенка, которого мы с Реном создали вместе.
Как живой символ нашей любви.
Словно по сигналу, снаружи урчит двигатель джипа. От этого звука я чуть не выпрыгиваю из кожи от предвкушения. Вот и все. Это то, что нужно нам, что нужно ему. Я просто знаю это. Я почти подумываю о том, чтобы выбежать и сообщить новости, но заставляю себя подождать еще минуту или около того, прежде чем он откроет дверь.
Я задерживаю дыхание, готовясь поприветствовать его, выходя из спальни.
Но потом я вижу его лицо.
Его прищуренные глаза. Жесткая линия стиснутой челюсти. Сгорбленные плечи, тяжелая поступь, когда он пересекает комнату, хлопнув дверью с такой силой, что трясутся стены и окна.
Черт. Что случилось на этот раз?
В мире мало что может лишить меня радости, но это происходит сейчас. Как по волшебству, я обнаруживаю, что отступаю назад, желая держаться подальше. Чем меньше я буду беспокоить его, когда он в таком состоянии, тем лучше для нас обоих.
Однако сейчас я сомневаюсь, что он вообще замечает меня.
— Ублюдок. — Он швыряет пакет на кухонный стол, но не утруждает себя его разгрузкой, вместо этого топает к шкафчику, где хранятся стаканы. Он хватает один с полки и наливает в него воду в раковине, затем разбивает стакан о пол, не потрудившись сделать глоток.
Мне с трудом удается подавить крик, я отступаю в спальню и не останавливаюсь, пока мои ноги не упираются в спинку кровати.
— Кусок дерьма… говорит мне, что делать… Думает, что знает обо мне все, черт возьми…
Конечно. Ривер. Это всегда из-за дерьма чертового Ривера. Я думаю, он, должно быть, позвонил Рену, пока его не было, или, может быть, все было наоборот. Что-то подсказывает мне, что Рен знает, что упоминание о его брате сводит меня с ума, так что он мог перенести звонок, пока останется один, чтобы позвонить.
Посмотрите, к чему это нас привело.
— Гребаный мудак. — Я вздрагиваю, когда хлопает дверца холодильника, и снова, когда один из кухонных стульев падает на пол и, судя по звуку, ломается. — Я делаю всю эту гребаную работу, а у него хватает наглости вести себя так, будто это все из-за меня.
Я ненавижу тебя, Ривер. Настолько сильно, что прилив жара накрывает меня и заставляет дрожать, но не от страха, а от ярости.
Я была готова сделать самое счастливое заявление в своей жизни, а вместо этого боюсь выйти из комнаты. Он как всегда все испортил.
Что мне прикажете делать? Впервые с тех пор, как все это началось, я жалею, что моего брата нет здесь. Кью знает о взлетах и падениях Рена лучше, чем я.
Да, прошли годы с тех пор, как они виделись, и Рен не был таким раньше, но все же. Он должен знать что-то, что успокоит его, когда он зол и становится хуже с каждой секундой.
Жаль, что я не могу позвонить ему. Хотя бы для того, чтобы услышать его голос. Это могло бы придать мне немного больше смелости.