Прикосновение ненависти (ЛП)

Я заставляю себя откусить еще пару кусочков. Последнее, чего я хочу, — это заставлять родителей или брата еще больше беспокоиться обо мне.
Ужин проходит гладко, и, как только со стола убирают, приносят двухъярусный шоколадный торт. Шоколад и торт. Два моих любимых блюда в любой обычный день. Но не сегодня. Я не уверена, что могло бы меня подбодрить, разве что возвращение в прошлое, где я скажу Рену, чтобы он не делал того, что натворил.
Смогла бы я убедить его сделать другой выбор?
Не уверена. Особенно если я понятия не имела, каковы были его намерения. Рен был очень скрытным. Он рассказывал что-то только тогда, когда хотел, чтобы об этом знали. Не раньше и не позже. Когда он был готов, он раскрывал себя. Очень похож на хищника, наблюдающего за своей добычей издалека, выжидающего идеального момента для удара.
Отец зажигает свечи на торте, и я смотрю на все эти шестнадцать огоньков, мерцающих от легкого ветерка. Все взгляды устремлены на меня, когда они поют "С днем рождения”. Нет никакого смысла пытаться скрыть мои мрачные чувства. Все чувствуют то же, что и я. Они просто лучше скрывают это, что требует усилий, которых у меня нет.
— Загадай желание! — восклицает Квинтон с мрачным выражением лица.
Он ожидает, что я буду держать себя в руках, как сам, но я не могу. Не буду.
Я смотрю на свечу, пламя смотрит на меня в ответ. У меня есть только одно желание, и ему никогда не сбыться. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, пока не чувствую вкус крови.
Он никогда не вернется. Я задуваю свечи и заставляю себя улыбнуться. Прекрасный торт разрезан, и все набрасываются на него.
Я откусываю пару кусочков, от сочной глазури из сливочного крема у меня текут слюнки, и мне хочется съесть еще, но бурлящий желудок заставляет меня остановиться. Мой отец и Квинтон исчезают в кабинете.
Я знаю, что они обсуждают бизнес. Мой брат скоро возглавит империю Росси, и технически я не имею права участвовать в этом бизнесе, да и не хочу этого.
Женщины, хотя их уважают и с ними хорошо обращаются, не должны вмешиваться в семейные дела мафии. Нас должны видеть, но не слышать, а я никогда не была из тех, кто молчит. В конце концов, я Росси.
Я встаю из-за стола и направляюсь в кабинет.
— Милая, они обсуждают бизнес. — Певучий голос матери наполняет мои уши, но я игнорирую его.
Их голоса стихают, когда я подхожу к приоткрытой двери. Испытываю искушение ворваться внутрь, но вместо этого стучу.
— Войди. — Голос моего отца звучит по-деловому, и он не утруждает себя вопросом, кто там, как будто уже знает, что это я.
Я толкаю дверь и захожу внутрь. Ни он, ни Кью не выглядят особо удивленными моим появлением, подтверждая мои мысли.
— Я не люблю секреты. — Скрещиваю руки на груди и пристально смотрю на своего брата, на лице которого написано чувство вины. Я знаю, о чём бы они ни говорили, это имеет отношение к Рену, а я уже говорила Кью, что если это каким-то образом касается его, то я хочу знать.
Ведь он был и моим другом
— Сядь, — приказывает отец, и я без единого вздоха занимаю место рядом с братом. Откинувшись на спинку стула, он смотрит на меня с отсутствующим выражением лица. — Я знаю, ты не хочешь верить в то, что говорят о Рене. Никто не хочет. Ни его родители, ни сестра, и даже мы с твоей матерью не в восторге, учитывая, насколько близок он был со всеми нами.
Я долго спорила с Квинтоном из-за Рена. Даже имея перед глазами все доказательства, я не могу заставить себя поверить, что он был каким-то злым человеком, намеревавшимся убить кого-то из нас. Это был не Рен.
— Я полагаю, у вас есть еще доказательства?
Квинтон кивает.
— Мы отследили его телефон и обнаружили, что он покидал Кориум почти каждую ночь. Однако мы не знаем, куда он направлялся. Должно быть, сигнал был потерян, или он находился вне зоны действия сети.
Я пожимаю плечами.
— Это ничего не значит. Может быть, он чувствовал себя там в ловушке. Я не знаю. Мы не узнаем его мотивов, пока не сможем спросить его самого.
Отец потирает виски. Он знал, что я всегда старалась видеть хорошее в других, поэтому я не была уверена, почему он так настойчиво пытался убедить меня в обратном.
 
— Мы нашли кое-что еще. Записную книжку. — Вздыхает отец. — Мы не знаем, для чего она, черт возьми. Содержание на самом деле неясно, но это еще один намек на то, что он что-то делал.
Мое сердцебиение учащается.
— Каково было содержимое?
— Коды, — отвечает мой брат.
— Коды? Какого рода коды? — У меня в голове это не укладывается. Зачем ему коды? Для чего они были нужны?
— На этом след заканчивается. — В воздухе витает разочарование. — Коды не имеют никакого смысла и не соотносятся ни с чем, что мы можем понять. Все, что мы знаем, это то, что они были важны для него, раз он их записал. В остальном это просто кучка букв, нацарапанных на бумаге, но это не значит, что он невиновен. Он что-то делал, но мы пока не знаем, что именно.
Разве плохо, что часть меня радуется тому, что они не нашли никаких неопровержимых доказательств правонарушений? Я не уверена, что поверила бы чему-нибудь, даже если бы увидела это. В моих глазах Рен совсем не такой, каким его изображают.
Часы за головой моего отца показывают девять вечера, еще есть много времени, чтобы провести его с семьей, но я устала. Притворяться оказалось труднее, чем я думала.
— Пожалуй, я пойду прилягу, — объявляю я.
Мой брат поднимает бровь, глядя на меня, но я игнорирую его взгляд.
Папа хмуро смотрит на меня.
— Ты уверена? Я знаю, это не то, что ты хотела услышать, особенно в свой день рождения. Вот почему мы старались держать все в тайне, но это не означает конец твоего вечера. Праздник не должен быть испорчен.
— Я не хрупкая, папа. То, что ты мне только что сказал, не испортило мне вечер. Я просто отдохну. — Я устала и действительно думаю, что мне следует лечь спать пораньше. К тому же, мой желудок чувствует себя не очень хорошо.
Он кивает, потянувшись за стаканом виски, который, должно быть, налил перед моим приходом. Я встаю, мои ноги немного подкашиваются. Квинтон тоже встает и следует за мной из комнаты. Положив руку мне на плечо, он останавливает меня от побега. Я стряхиваю его руку, заставляя его нахмуриться еще сильнее. Мне не нравится расстраивать своего брата, но я не могу притворяться, что мы на одной стороне.
— Я знаю, тебе хочется верить, что он все еще хороший парень, но мне нужно, чтобы ты поняла всю серьезность этого.
— Я верю в то, что знаю, брат, а знаю я то, что Рен любил нас. И я не перестану верить в это до тех пор, пока не появятся доказательства того, что все это было ложью.
Квинтон усмехается, его хмурый взгляд становится страдальческим, как будто я дала ему пощечину.
— Он пытался убить Аспен и меня. Он буквально столкнул меня с лестницы. Тот, кто любит тебя, так не поступает, Скарлет.
Гнев внутри меня горит с яркостью солнца. Я люблю своего брата, но в этом споре уступать не собираюсь.
— И это ты мне говоришь? Я слышала о том, что произошло между тобой и Аспен, и о том, как ты с ней обращался. Я знаю, ты все еще думаешь, что я маленькая девочка, но это не так. Я становлюсь старше и слышу больше, чем ты думаешь. И иногда мы причиняем боль людям, которых любим. Я не думаю, что Рен причинил бы тебе боль, не чувствуя в этом необходимости.
Качая головой, он делает шаг назад, недоверие наполняет его темные глаза. Он думает, что я против него. Он не знает правды.
— Если ты не можешь видеть правду, когда она прямо перед тобой, я не знаю, что еще сделать.
— Ничего, — шепчу я, мое и без того хрупкое сердце рушится в собственных руках.
Я разворачиваюсь и спешу в свою спальню, прежде чем успеваю расплакаться. Не хочу позориться, плача на глазах у всех.
Вдалеке я слышу, как кто-то зовет меня по имени, но мне все равно. Как только я проскальзываю в свою комнату, я запираю дверь, прислоняюсь к ней и даю волю слезам.