Династия. Феникс (СИ)

— Это я, что ли? — смеётся тот. — Что ж, отлично. Я не против спутать этому ублюдку все карты.
На следующий день. Большой Кремлёвский дворец
Кремлёвский зал для совещаний пахнет старым деревом. Окна зашторены несмотря на день, а под потолком горит огромная хрустальная люстра.
Длинный стол, покрытый зелёным сукном, разделяет нас, как линия фронта. Слева — мы с Григорием Михайловичем, справа — Андрей Жаров, ёрзающий в кресле, будто сидит на гвоздях.
  
Между нами — князь Домогаров с папкой императорского декрета в руках. Сергей Черепов сидит чуть поодаль. Он смотрит на Жарова так, будто готов растерзать его.
Ещё бы. Экономика и вассалы Череповых получили серьёзный урон, они не были готовы к войне такого масштаба.
Домогаров стучит перстнем по столу, прося у всех тишины.
— Прежде всего я обозначу ключевые пункты декрета его величества. Император всероссийский признаёт действия рода Жаровых агрессией и возлагает на них ответственность за действия наёмников, приведшие к жертвам среди мирных подданных, — он отдаёт копии документа молчаливому секретарю, который разносит их участникам переговоров.
Андрей мрачнеет и сжимает кулаки, не скрывая своей злости.
А ведь я говорил тебе, дорогой одноклассник, что император рано или поздно тебя бросит… Ты зря мне не поверил.
— Однако Грозины также нарушили кодекс, допустив бои в черте Москвы, — заканчивает Кирилл Анатольевич.
— Мы защищались, — хмуро отвечает князь Грозин и смотрит на копию декрета. — Наёмники Жаровых первыми начали городские бои, а также использовали миномёты. Как и гвардейцы Андрея Ильича.
— Ложь! — цедит Жаров. — Это были ваши провокаторы в форме Феникса…
— По-вашему, мы сами обстреляли небоскрёб Династии? — интересуюсь я. — Маловероятно.
Андрей сжимает челюсти и громко вдыхает, но не успевает ничего сказать.
— Спокойствие, господа, — спокойно произносит Домогаров. — Выслушайте меня до конца. Декрет обязывает стороны разделить расходы на восстановление. Половину возьмёт на себя казна короны, остальное — поровну между вами.
— Почему мы должны платить? — Жаров тычет пальцем в нашу сторону. — Это они превратили Москву в…
— Потому что вы это начали, — перебиваю я.
— Господа, мы можем оспорить этот пункт декрета, но я не вижу смысла, — вставляет князь Домогаров. — Думаю, так будет справедливее всего.
— Род Череповых согласен, — произносит Сергей.
— Род Грозиных также согласен, — киваю я.
Андрей слегка приподнимает бровь и смотрит на моего деда, который никак не реагирует. А чего он удивляется? Я наследник и не просто так здесь сижу. Имею право говорить за весь род.
— Род Жаровых тоже согласен, — цедит он и отворачивается.
— Тогда переходим к территориальным вопросам, — Домогаров листает документы. — Все земли и объекты возвращаются довоенным владельцам. Контрибуций не будет. Обмен пленными в формате «все на всех», вне зависимости от количества. Выкуп за знатных пленников исключить.
— Не согласен, — говорит вдруг Григорий Михайлович. — Брать выкуп за пленных дворян — древняя традиция. Вассалы на неё рассчитывают, и это вызовет волнения внутри всех трёх кланов. Не думаю, что стоит это допускать.
— Поддерживаю род Грозиных, — произносит Сергей.
— Да, пусть вассалы порадуются, — машет рукой Андрей.
— Хорошо. Я думаю, что этот пункт мы легко отменим, — кивает Кирилл Анатольевич и проводит ручкой по копии декрета.
— Один момент, — хмурится вдруг дедушка, и в его голос вдруг появляется сталь. — Здесь написано, что делим затраты на восстановление и компенсации не поровну. Жаровы и Череповы платят по пятнадцать процентов, Грозины — двадцать. Почему мы платим больше?
— Потому что вы получаете субсидии от императора на восстановление важной инфраструктуры, — сообщает Домогаров. — Порты в Новороссийске, нефтепроводы под Уралом.
— Субсидии Грозиным? Это несправедливо! — Жаров снова вскипает. — Оспариваю этот пункт!
— Вы не можете, ваше сиятельство, — невозмутимо говорит Кирилл Анатольевич. — Это не часть декрета, а отдельный указ его величества.
Андрей открывает было рот и тут же захлопывает его. Он гневно отбрасывает ручку и бурчит:
— Почему же мы не получаем субсидии?
— А разве вы не получали их до войны? — как ни в чём не бывало интересуюсь я. — Теперь наша очередь.
— А ещё потому что ваши дроны разбомбили электростанцию в Мытищах, Андрей Ильич, — Домогаров поднимает фото сгоревшей подстанции. — Это не военный объект.
Молчание. Жаров бледнеет, покрывается красными пятнами и медленно кивает. Крыть ему нечем.
Ещё какое-то время мы обсуждаем прочие детали мирного соглашения, но всё основные вопросы были обговорены в самом начале. Скоро нам приносят распечатанный документ конечного соглашения.
Жаров выводит подпись с такой силой, что ручка едва не рвёт бумагу. Князь Грозин спокойно оставляет размашистый автограф. Сергей подписывается последним — его почерк чёток, как строчка кода.
— Поздравляю, — Домогаров складывает документы. — Мы только что остановили войну.
На улице, пока Жаров уезжает под охраной императорских гвардейцев, Сергей незаметно кладёт руку мне на плечо:
— Ты держался как настоящий князь.
— Спасибо, отец.
Он улыбается в ответ на это слово и говорит:
— Завтра начнём расчёты. Думаю, Жаров попытается сбежать от долгов.
— Пусть попробует, — улыбаюсь я.
Возвращаясь в машину, ловлю взгляд Домогарова. Он кивает, поднимая воротник пальто. Его работа сделана. Наша — только начинается.
Но сегодня хотя бы не будет взрывов.
Только тихий шелест документов, решивших судьбу войны.
Поместье Череповых. На следующий вечер.
Дом Череповых сияет, как ледяной дворец из сказки. Хрустальные люстры бросают блики на стены и начищенный пол. Столы ломятся от угощений. Вино разливают в бокалы с гербом Череповых, будто кровь победы.
Князь Вальтер стоит у камина, ни с кем не разговаривая. Он ничего не ест и не пьёт. Его чёрный костюм сливается с тенями, только военные ордена на груди отражают блики огня. Он наблюдает, как ко мне подходят дворяне — молодые графы, седые бароны, их жёны в платьях стоимостью с годовой бюджет Оруженосца.
— Александр Сергеевич! — граф Лукомский хлопает меня по плечу, обдавая запахом коньяка. — Слышал, вы лично штурмовали Серебряную башню?
— Преувеличивают, — улыбаюсь я, делая глоток шампанского. — Всего лишь помог скоординировать операцию.
— Скромничает! — смеётся графиня Оболенская, поправляя диадему. — Мой муж в ваши годы только на дуэлях дрался. А вы вели войну наравне с князем! Достойно уважения.
— Благодарю, — скромно отвечаю я.
За всё время фуршета мне не удаётся остаться одному. Весь московский свет желает поздравить с завершением войны и выразить своё восхищение. Про то, что я когда-то был бастардом и даже изгоем, уже все забыли.
Отныне я для всех Александр Сергеевич Грозин, наследник великого рода. Который делом доказал, что достоин этого звания.
Внезапно гаснет свет. На лестнице появляется Сергей с моей матерью. Она в платье цвета рассвета — бледно-розовом, с серебряной вышивкой. Шёпот пробегает по залу: они идут, держась за руки, и уже без слов понятно, что сейчас последует.
— Друзья! — голос Сергея разносится по залу. — Сегодня мы празднуем не только мир, но и новую главу истории наших родов.
Он берёт руку Анны, поднимая её. На пальце — кольцо с бриллиантом, которое когда-то принадлежало бабушке Сергея.
— Анна Грозина согласилась стать моей женой.
Мгновение тишины.
А затем — буря аплодисментов. Князь Вальтер хмурится. Мама, покраснев, прижимает ладонь к груди, а Сергей смотрит прямо на Вальтера, будто бросая вызов.
— Безумие… — бормочет кто-то за моей спиной. — Череповы и Грозины? Это же…