Спасибо моей новенькой фритюрнице за чудесный ужин (СИ)

— Благородный Дейнар тиррше Ллоссарх из рода Дартзих, — в допросную прокрался бледный темный с глазами завзятого грибоеда. В руках у него была тоненькая папочка, а на заколке галстука — герб. Очередной благородный!
— С кем имею честь, — спросил я с интонациями Никрама, и благородный грибоед надменно скривил губы в ответ:
— Называйте меня господин следователь, раз вам угодно делать вид, что не узнали моего рода.
— Я не особо разбираюсь в геральдике, — слегка смутился я и, кажется, сделал этим замечанием только хуже: темный посмотрел на меня, как на завзятого врага Империи, которого только брезгливость мешает немедленно уничтожить. Обидчивый.
Следователь принялся выяснять у меня примерно то же, что и Лэйме утром — как и кому пришла в голову идея о столбах, и не подтолкнули ли нас к этому, и кто первый заговорил об этом (я заявил, что это общая идея, если Никрам захочет — пусть сам признается), и с какой целью я выяснял в библиотеке о гигантских рунах, и не намекал ли мне на что-нибудь подобное Тэргон тир Ллоссарх.
— Не намекал, мы вообще о рунах не говорили, — сказал я.
— А о чем? — заинтересовался следователь.
— О дуэльном искусстве, — буркнул я мрачно. Может, учитель участвовал в какой-то интриге рода Ллоссарх, а мы с ребятами нечаянно их подставили? Гадство.
— Так, — сказал следователь, листая свою папку. — Вы, благородный Дейнар, живете с двумя светлыми, один из которых не только безродный, но и бывший вражеский офицер. Вы говорили с ним о чем-то подобном?
— Мы говорили сегодня утром о новостях в газете, но я не сказал ему, что участвовал в оживлении храма, — ответил я, представляя, что будет, если моих светлых притащат сюда на допрос. Будут ли безопасники так же вежливы с низкородным и безродным? Сложно вообразить, каким ударом это станет для едва ожившего Лэйме. Да и Ясси… он, конечно, сильный, но… Милашка же совершенно ни при чем!
— Очевидно, вашего супруга и наложника следует также допросить и проверить, — ухмыльнулся следователь, пристально глядя на меня.
Ублюдок явно считал мои мысли по лицу.
— Они ни при чем, я никогда с ними не говорю о делах ордена, — процедил я, и по краям стола поползли снежные узоры.
— Конечно же, я верю вам, как можно не верить слову благородного. Но надо проверить, ведь из юношеской доверчивости вы могли не заметить светлого врага в собственной постели, — ухмыльнулся следователь, и светлые глаза его почернели, за спиной крыльями расползлась Тьма, а в руках соткалось заклятие Плети.
Он был благородным и старшим, и едва ли я мог так уж легко справиться с ним. А может, и вообще не смог бы — здесь, в застенках имперской безопасности, мне вряд ли удастся выяснить это, сила совершенно не на моей стороне.
В комнату проскользнула еще одна темная, чей герб я сразу узнал. Одна из старших рода Ллоссарх села к нам за стол и едва слышно прошелестела:
— Приветствую, благородные господа.
Следователь посветлел глазами и втянул все свои крылья и плети.
— Приветствую, высокородная.
Я с некоторым усилием загнал обратно свой рвущийся Хаос.
— Вы уже задали все вопросы нашему юному рыцарю, дорогой коллега?
— Еще остались некоторые, — скривился следователь.
В присутствии тор Ллоссарх допрос продолжался без огонька и как-то быстро закончился.
— Спасибо за ваше сотрудничество, благородный Дейнар тиррше Ллоссарх, — сказал следователь, вставая. — Надеюсь, скоро увидимся.
— Пожалуйста, господин следователь, — сказал я, — но насчет скорой встречи сомневаюсь, Бездна велика и встретиться там трудно.
Тор Ллосарх засмеялась, а следователь побледнел и злобно сверкнул глазами:
— Как остроумно, браво. Неужели вам наконец надоело строить из себя болвана?
Мне хотелось еще более остроумно заметить, что я лишь пытался сделать ему приятно и понятно. Но пришлось сдержаться — пожалуй, это было бы слишком нагло.
По дороге наверх я попытался выяснить насчет столбов Тьмы у тор Ллоссарх, но та лишь заметила с осуждением:
— И не стыдно тебе, Дейнар, жить в безнравственном разврате с наложником, тем более — светлым?
 
Я заткнулся, растеряв от злости все слова и оправдания. И успокоился, только заметив, как явно она развеселилась. Боги, да это же обычная темная гадость, просто в исполнении высокородной!
— Если хочешь, можешь подождать своих друзей здесь, — сказала она и оставила меня в холле у входа.
Я оглядел черные пушистые ковры, такие же пушистые диванчики, загончик с особо пушистыми пауками и горшки с пушистыми мимозами.
И поспешил покинуть это пушистое царство. Подожду своих собратьев на площади перед зданием. Странно, что заведение, где все сколько-нибудь значительные должности занимают благородные, оформили, как мечту какого-нибудь моего соседского милашки об уютном гнездышке. Только нравоучительных картинок на стенах не хватало. И фотографий родичей.
Я сел на скамейку и некоторое время медитировал на фонтан, пытаясь понять — дали ли мне эти несколько часов хоть какую-то ценную информацию, кроме того, что безопасники испытывают нездоровое пристрастие к пушистому и черному. Так выходило, что ничего нового я не узнал, лишь загрузился кучей чего-то невнятного и подозрительного. Вообще-то, именно такое впечатление обычно и остается после общения с темными, просто в Университете я об этом успел забыть — среди единственно понятных и нормальных темных — инженеров.
Я позвонил милашке и убедился, что дома все в порядке.
А потом они все явились — почти одновременно — задумчивый Эйлах, заледеневший от гнева Никрам в сопровождении своей мамочки, и дымящийся Тьмой Тэргон. Тьмы на Тэргоне было так много, что она вилась за ним длинным, многометровым плащом, в прорехах которого полыхало синее пламя. Наверное, Тэргон прошел по Темному миру.
Я почувствовал, как завыл и заскрежетал мой Хаос, отвечая на колебания родственной Силы, и увидел, как напрягся Эйлах, тоже удерживающий свою стихию, как призвала Тьму мамочка Никрама. Сам Никрам не шевельнулся.
— Учитель, — сказал я почти одновременно с Эйлахом.
— Прекрасная и высокородная Никара, счастлив лицезреть, — обратился Тэргон к мамочке Никрама, и та, злобно зашипев, растворилась во Тьме, не желая, видимо, обмениваться оскорблениями с более сильным.
— Дейнар, Эйлах, идите за мной, — сказал Тэргон, направляясь в здание имперской безопасности. Тьма уже сгорела на нем без остатка.
— Позвольте и мне, — вдруг сказал Никрам, голос его звенел от напряжения.
Тэргон остановился, молча его разглядывая. Никрам быстро взглянул на меня и выдавил:
— Пожалуйста, сэр.
— Что позволить? — спросил Тэргон.
— Позвольте присоединиться к моим собратьям и стать вашим учеником… сэр, — сказал Никрам упрямо, хотя на его лице и было ожидание отказа.
— Я обучал только младших рода Ллосарх, — заметил Тэргон, и Никрам сжал побелевшие губы. — Но с Дейнаром я изменил этому принципу и ни разу не пожалел о том достаточно сильно.
— А на сколько это — достаточно?! — обиделся я.
— Когда я почувствовал вспышку столбов Хаоса, то целую минуту хотел сжечь вас троих дотла, — усмехнулся Тэргон.
— Почему сразу нас!
— Я сразу узнал ваш незабываемо кошмарный почерк, Дейнар, — окончательно развеселился Тэргон.
Я лишь с возмущением переводил взгляд с него на Никрама. Почему всегда так получается, что проделки зачинает Никрам, а кошмарный почерк — мой?
— Это была моя идея насчет столбов Хаоса, — сказал Никрам.
— Хорошо, — ответил ему Тэргон, — пойдемте с нами тоже, Никрам.
Ха, кто бы представлял еще пару недель назад, что высокородный Никрам так расцветет, услышав, что светлый обращается к нему просто по имени.
Тэргон провел нас в свой кабинет. Слава богам, без ковров, а с обычным интерьером — примерно как в благородном собрании, но вместо похабных картин на стене висела огромная зачарованная карта. В неактивированном состоянии она была похожа на гобелен без рисунка. Когда же Тэргон прикоснулся к ней, то одна ее половина вспыхнула, и на ней проявился рельеф Темной Империи. А также контуры каких-то потоков, клубящиеся облака, вихри и извержения. Я заметил сверкающее сталью и холодом извержение в столице и догадался, что это были наши столбы Хаоса. И посмотрел на Внутреннее море. Да, там клубилось извержение Тьмы. А еще два темных извержения замыкали наше в огромный треугольник.