Спасибо моей новенькой фритюрнице за чудесный ужин (СИ)

— Да, — сказал я, — таланта у меня ни взять, ни отнять.
В результате всего этого безобразия Тэргон назначил меня пресс-секретарем ордена — с функцией главного цензора. Секретарь! Удивительно гадкое словечко.
— Кто, если не ты, Дейнар? — прищурился он на мои возражения. — И фотогеничность при тебе, и острослов редкий, — он поставил купол тишины и добавил: — И крови на руках нет, эмпаты не будут тебя сильно бояться. Попробуешь наладить контакт с достойными магами разума, если таковые существуют. Никому не удалось пока найти их, даже среди родичей. И заодно воссоздашь министерство Правды во плоти.
— Министерство Правды, учитель? — возмущенно переспросил я. — Да я понятия не имею об этом министерстве, чем они там занимаются, кроме того, что порнуху о хаоситах одобряют!
Тэргон снял купол тишины:
— Займетесь этим вдвоем с братом Нергоном. По телевидению — развлечения и образовательные программы, по радио — музыка и образовательные программы. Никаких новостей и упоминаний о темных. В газетах пусть пишут все, что хотят. Самое главное: образовательные передачи для эмпатов, как вести себя в присутствии Бездны. Можешь привлекать любых братьев из ордена.
— Ты хочешь отменить цензуру в газетах, брат-магистр? — взволновались его приближенные.
— Судебное преследование за клевету работает лучше цензуры, — сказал Тэргон.
— А чем тебе помешали новости по телевизору и радио? — нахмурился Орэс.
— Судить о мире или политике заслуживают лишь люди, способные по меньшей мере напрячь мозг для чтения, — ухмыльнулся Тэргон.
Пламенным понравилось такое изречение — они явно причисляли себя к тем самым людям. А я подумал — неужели и наше министерство Правды руководствуется именно этими соображениями?
— Но если люди не будут знать, как думать правильно, то их сможет соблазнить любая злонамеренная тварь, — упрямо возразил Орэс.
— Не уподобляйся храмовникам, брат, — сказал Тэргон.
Я еще немного послушал их диспуты, в очередной раз убедился, что Тэргон может продавить свою точку зрения любому пламенному, а потом, дождавшись разрешающего кивка, свалил. Самым удивительным во всей этой истории было то, что никого не возмутило назначение на роль представителей ордена и главных цензоров двух никому неизвестных малолеток. Я был уверен, что в Темной империи такие должности считались бы важными и ответственными…
Надо будет обрадовать Никрама занятным назначением! Интересно, как призвать на свою сторону гипотетических “достойных магов разума”? Объявить по телевизору, что мы, хорошие, не злобные пламенные, ищем таких же хороших, внушающих доверия магов разума для близкого общения и лечения наших пострадавших братьев? О, надо забацать жалобную передачу о пострадавших! Главным героем туда взять того парня, что мы освободили вместе с Эйлахом. Ясси бы точно после такого разрыдался от жалости и прибежал (потрясая в адрес злодеев кулачками) помогать. А значит, и гипотетические достойные маги разума должны поступить так же.
Обрадовать Никрама я не успел: ко мне подвалила парочка высокородных придурков, по возрасту и чинам годящихся мне не в отцы (как компания Тэргона), а типа в старшие братья. Они весьма технично отрезали мне путь и зажали в углу — я аж почувствовал себя в младшей школе, в тот момент, когда ко мне пристают старшеклассники.
— Брат Дейрон, — сказал один из них, агрессивно ухмыляясь, — что тебе сказал магистр под куполом тишины? Не жаждешь ли поделиться?
— Не жаждете ли спросить у самого магистра? — ответил я, глядя на них исподлобья и сжимая кулаки. Жопой чувствую, быть мне сейчас битым!
В поле зрения показался Никрам с парочкой наших приятелей.
— Не слишком много о себе полагаешь, братишка? — второй пламенный расстегнул воротничок мундира, недвусмысленно продемонстрировав таким образом, кто будет со мной драться. — Может, тебя наказать, мелочь?
— Наказалка не выросла! — сообщил я, и меня тут же впечатали в стену ударом под дых.
Мы сцепились, от души колошматя друг друга. Впрочем, “друг друга” — это сильно сказано, проклятый пламенный был просто непробиваемой машиной уничтожения, я еле держал удар. Так, наверное, чувствовал себя второй мамочкин муж, когда я сдуру решил отомстить ему за папочку.
 
— Ну что, будешь еще дерзить старшим? — спросил он, сумев заломать меня.
— Иди, отсоси у своего дружка, — ответил я, непринужденно сплюнув выбитый зуб.
— Вот Тьма, — заржал пламенный и оттолкнул меня. — Как будто с солдатом подрался. Рот не хочешь помыть с мылом, брат?
Ну, да, темная школа жизни сильно повлияла на мой быдло-лексикон, что поделать. Я вскочил на ноги, размышляя, не врезать ли им Хаосом, но придурки внезапно свалили, сообщив на прощанье, что с меня хватит.
Приятели принялись хлопать меня по плечам: “Отлично ты их! Они что, думали, перед ними извиняться будут? Совсем краев не видят!”
— Что за бред? — спросил у меня Никрам по дороге домой: я поехал менять испорченный мундир, а он увязался со мной. — Орденские цензоры? Зачем нам это нужно?
Я рассказал ему про свою идею насчет жалобной передачи об искалеченных пламенных.
— Унизительно, — пробормотал Никрам. — После этого одним выбитым зубом не отделаемся. Впрочем, плевать.
— Плевать, — согласился я и вдруг увидел в окно своего знакомого мага разума. Тот сидел на пустой улице (мы уже въехали в Прокаженный район) рядом с маленьким желтым чемоданчиком и рыдал, зажимая рот одной рукой. — Ну-ка, притормози.
— Боги, снова этот, — процедил Никрам, но, тем не менее, остановился.
========== 112. Мажонок ==========
— Что? — спросил мажонок, увидев меня. — Снова пришли издеваться насчет отвернувшихся от меня богов?
— К чему констатировать очевидное, — ответил я и хотел было прибавить насчет того, что эмпатам, особенно таким покалеченным, опасно находиться в Прокаженном районе, но он меня перебил:
— Да, меня отлучили! — крикнул он. — Благодаря вам и вашему проклятому магистру!
Я оглянулся на Никрама: он стоял, прислонившись к машине, и вертел на пальце ключ, злобно полыхая глазами.
Выяснилось, что наши недаром говорили о судебном процессе: они его уже начали и первым делом составили предварительный список “запятнанных практиками незаконного подчинения”. В Храме об этом узнали и всех фигурантов списка немедленно отлучили. Наш мажонок, естественно, оказался среди них. И идти ему стало действительно некуда — все друзья от запятнанного вдруг отвернулись, а к себе (небогатый городской род на севере империи) он возвращаться не хотел — нетрудно представить, как отнесутся к преступнику родичи! Тоже изгонят, наверное.
— Лучше бы я тогда тоже помер на площади! И что я сделал? — прорыдал мажонок. — Ничего! Просто задал несколько вопросов. Разве я вам навредил? Разве они сами не поступали так же?
Я взял его за шиворот и встряхнул:
— Пойдем, я покажу, что сделал ты и тебе подобные.
Он обвис в моих руках тряпичной куклой и не сопротивлялся, пока я его тащил к машине, только цеплялся за свой чемоданчик.
— Изгнали всех, поименованных в списке? — сказал Никрам, подъезжая к парковке. — Зачем нашим было бы давать этот список им?
— Среди пламенных нет юристов, — сказал я. — Все наши юристы — эмпаты.
— Я сразу говорил, что это глупость несусветная — соблюдать их законы и правила. Вокруг одни лазутчики, — процедил Никрам и принялся звонить магистру.
Я выволок мажонка с заднего сиденья и втащил в нашу квартиру. Эйлах стоял в гостиной и смотрел в окно. На наше появление он никак не отреагировал. Я приподнял мажонка за плечи и прошипел ему в ухо:
— Это мой брат, твареныш. И когда я говорю “брат”, я действительно имею это в виду. Я готов защищать его ценой жизни и не отвернусь, даже если весь мир занесет его в черные списки. Когда-то он был самым образованным и утонченным из нас. Он мог цитировать древнюю литературу абзацами, мог сходу разобраться в любой заморочке закона. Он не убил и не искалечил ни одного человека за всю жизнь. Смотри теперь, что вы сделали с ним.