Спасибо моей новенькой фритюрнице за чудесный ужин (СИ)

— Это правда, что вы держите у себя в спальне какого-то мага разума, приковав его цепями к кровати и отрубив руки? — спросил у нас Тэргон.
— Что? — ошалело переспросил я. — Нет, неправда, только одну руку! И вовсе…
— Послушай, Дейнар, — оборвал меня Тэргон. — Вам с Никрамом стоит избавиться от своих очаровательных темных привычек. Разумеется, некоторые вещи настолько для вас естественны, что вы не задумываетесь об этом. Но кое-что не вписывается даже в широкий образ распущенных юных орденцев. Вышвырните своего пленника из резиденции.
— Да почему же естественны! — взвыл я. — Ты еще скажи, что для нас естественно по вечерам суп из младенцев жрать, учитель!
Тэргон смотрел на меня с явной издевкой, беся этим до потери пульса.
— Остынь, брат, — Никрам сжал меня за локоть, — у высокородного Тэргона есть основания так говорить. Я тоже часто забываю о высоких нравственных устоях… людей неблагородного сословия.
В глазах Тэргона что-то мелькнуло и изменилось — из них исчезла волчья ухмылка и появилось недоумение.
— Но зачем ты это устроил, Дейнар? — спросил он.
И я рассказал о дурацкой истории с этим магом разума.
— Давно хотел спросить тебя, Дейнар, — сказал Тэргон. — Ты ведь не убил ни одного человека за всю жизнь?
— Нет, конечно, — возмутился я.
— Понятно, — сказал Тэргон, разливая нам коньяк.
Мне было нифига не понятно, что имелось в виду, но он принялся расспрашивать нас о состоянии Эйлаха, и я забыл свое мимолетное недоумение.
Комментарий к 110. Ночь темна
десятилетние примерно Тэргон и Орэс http://36.media.tumblr.com/4379842b98a2e67c64b99910f06641e5/tumblr_njgu4aB6G01t1l77no2_1280.jpg
========== 111. ==========
Сразу после разговора с Тэргоном я отправился к магу разума и запалил того на горшке. Натурально, он сидел и гадил, теребя себя за ошейник, а когда я вошел, с невнятным воплем подскочил и забрался на кровать, мелькнув белой задницей.
Вот засранец, даже не подтерся. Я стоял и пялился на него с кривой ухмылкой, как дурак: в этот момент он так напомнил мне Ясси (когда я его пугал в туалете)… Маг разума прятался под покрывалом и дрожал, следя за мной огромным испуганным глазом. Мог бы Ясси оказаться на его месте?
Я заклинанием очистил горшок, пнул его в угол и присел на кровать.
— Как твое имя?
— Зачем вам? — он сделал над собой чудовищное усилие и выполз из-под одеяла. — За мной не стоит благородного рода, можете не волноваться. И все мои покровители погибли… погибли вчера от рук вашего магистра.
— Они погубили себя сами, — усмехнулся я, — ты был там и видел, что магистр не призывал Силу.
— Это ложь! — выкрикнул он. — Ложь! Дети зла и Бездны, адепты смерти, вы можете извратить все, что угодно, кроме правды!
Я слегка отсел от него — вдруг еще укусит. Он напомнил мне Лэйме в первые дни нашего знакомства.
— Ну, да, — согласился я, — что же еще искажать, кроме правды. Так как твое имя, убогое ты существо? Тебе есть, куда идти? Доползешь к своим?
Он вцепился в свой ошейник одной рукой. Обрубок второй его руки жалобно шевелился, а глаза, больше не сияющие белым светом, тревожно бегали. Кто-то, очевидно добросердечная прислуга резиденции, снабдил его чистой одеждой и перевязал рану белой тряпочкой.
— Вы меня отпустите? — прошептал он. — Просто так, да? Или… — он сглотнул, судорожно подергав ошейник, — сначала изнасилуете?
— Ну, если ты так настаиваешь, — засмеялся я, отстегивая его от кровати.
— Нет-нет-нет, — забормотал он и закатил глаза.
— Только попробуй мне снова в обморок упасть! — прикрикнул я на него.— Кому нужна твоя синюшная задница. Отожрался и проваливай.
Он втянул голову в плечи.
Я за руку (здоровую) оттащил его к черному входу и выставил из резиденции, искренне понадеявшись, что больше не увижу. Этот изувеченный и злобный мажонок разума не имел никакого смысла — помочь с Эйлахом он нам вряд ли захочет (разве что навредить постарается), а выяснять, как именно он дошел до жизни такой, мне было неприятно. Все равно, что в нечистых тряпках копаться. Мажонок, так и оставшийся безымянным, припустил по улице так, что только тапочки мелькали, как будто и не помирал полчаса назад.
 
Гнездо проказы, расползшееся в центре столицы, внезапно сыграло нам на руку: эмпаты жить с ним рядом не хотели, и роскошные особняки консервировались или отдавались пламенным родичам, а апартаменты сдавались по бросовым ценам — тоже пламенным, на сохранение. Так что наши приятели подогнали нам пол-этажа в доходном доме, хозяева искали любых благородных пламенных, лишь бы те обещали сохранить ценную собственность от заражения и тварей.
— Могли бы и прислугу оставить, — сказал Никрам, обходя наше новое жилище. — Где теперь нормальную прислугу найдешь.
Я пренебрежительно фыркнул и сказал, копируя Тэргона:
— Советую тебе оставить свою высокородную изнеженность, брат. Только избавились от похабных сплетников!
Никрам лишь надменно вздернул бровь, а я с размаху упал на кровать, проверяя ее мягкость. Она была очень мягкая! Матрац, пуховое одеяло, шелковые подушечки — наконец-то можно поспать по-человечески, а не как в походе, на камнях, среди корней. Эйлах тоже заглянул в спальню и медленно прошел вдоль стены, ведя пальцами по тонкой рунной росписи. А Никрам поймал его и стиснул в объятиях. Он часто так делал, словно надеясь, что Эйлах проснется и обнимет его в ответ, но тот лишь безразлично пережидал, а потом шел дальше — блуждать в невидимом мире.
— Может, и нужна прислуга, — пробормотал я, отводя взгляд, — пока нас не будет дома.
— Как же я их всех ненавижу, — сказал Никрам, — в глазах темнеет при виде храмовников, хочется вспороть их гнилые брюхи и удавить собственными кишками.
Я криво усмехнулся:
— Надеюсь, виновные получат по заслугам, помнишь, наши говорили о судебном процессе?
— Бессмысленная видимость законности, ордену она не нужна, — процедил Никрам. — И проклятая богами империя светлых разваливается, к чему им старые законы, старый император, старые дома и эта роскошь? — он обвел рукой нашу гламурную квартирку. — Как будто он не видит этого. Того, что было, — не будет более никогда, и не к чему тратить силы на расползающуюся ветошь. Все сожрет Бездна и придет Тьма.
Я сжал его плечо:
— Все будет хорошо, брат, эта страна — не наша боль, она справится сама, а мы вернемся на родину.
— Ты вернешься на родину, Дейнар, — он сбросил мою руку, — а я вернусь в кривое отражение вот этого всего.
Высказавшись, Никрам куда-то свалил, наверное, запивать свой очередной приступ бешенства коньяком, а я рассеянно включил телевизор в гостиной. Почему бы и нет — светлые красиво пели, а в последнее время по всем каналам только и делали, что передавали концерты. Ни зловещих новостей, ни этих их фильмов про уродов.
“Ночь темна, — сказал телевизор моим голосом, а потом заиграл: — тыц-тыц, тыц-тыц-тыц. Ночь темна и полна тыц-тыц…”.
Я замер с открытым ртом: подлые светлые сделали из меня клип! В клипе прыгали какие-то волосатые типы с гитарами, катились пустынники по Дворцовой площади, пела что-то лирическое девчонка с блестками на ресницах, превращались в тварей храмовники, гоготали пламенные, и время от времени вылезала моя голова и с идиотским выражением произносила строки бессмертной темной классики. Больше всего это было похоже на попсовое творчество темных.
Ни магистра со старшими чинами ордена, ни императора с его придворными рукожопые певцы ртом в клип не всунули — все же не совсем разум потеряли.
— Раздери меня Бездна! Да ты звезда экрана, Дейнар! — засмеялся вернувшийся Никрам. — Красавец!
— Что есть, то есть, — отозвался я и рванул в резиденцию.
Там все уже были в курсе, а я пользовался ошеломительным успехом: солдаты отдавали мне честь с небывалым почтением (и чуть рожи не перекосили от своих подмигиваний), а приятели встречали радостным гоготом и молодецкими хлопками по спине. “Магистр хотел тебя видеть, о талантливейший брат наш”, — сказал мне Румил.