Спасибо моей новенькой фритюрнице за чудесный ужин (СИ)

Я подавленно молчал, а потом вдруг вскинулся:
— Но Эйлах!… Ведь что-то надо делать, скоро оно прорвет, а Эйлах не хочет готовиться!
— К чему метаться у подножия извергающегося вулкана? — поднял бровь Тэргон. — Возможно, он тоже чувствует обреченность и спешит закончить то, что действительно для него важно.
Я открыл и снова закрыл рот, не находя слов, во мне бурлили негодование и протест, но сказать было нечего.
Тэргон кивнул на прощание и свалил, а ко мне подкрался Ясси и потрогал за локоть.
— Пойдем, Дейнар, — сказал он, тревожно заглядывая мне в глаза. — Раков доедать….
— А где… эти? — оглянулся я.
— Лэйме заснул, и Эйтан его увез, — вздохнул Ясси.
***
Лэйме проснулся резко, как будто его толкнули. Машина стояла, Эйтан сидел за рулем и смотрел на него. Лэйме поспешно отвел взгляд. За окном было уже темно, на фоне темно-синего звездного неба чернели контуры какой-то явно заброшенной конструкции.
— Куда ты меня привез, Эйтан? — спросил Лэйме, зябко ежась. — Похоже на декорации к темному фильму ужасов.
— Зловещая атмосферка, да? — ухмыльнулся Эйтан, распахивая дверь своего внедорожника. — Пойдем, кое-что покажу.
Лэйме напомнил себе, что он сильнее магически… несмотря ни на что… что у него есть, в конце концов, служебные оружейные амулеты. И что Эйтан просто не может вот так спятить и из мести попытаться замучить его в каких-то развалинах. Во-первых, пламенные не сходят с ума, во-вторых, они мстят всегда открыто, а в-третьих, ведь все знают, что именно Эйтан увез Лэйме после той позорной истерики!
Это оказался заброшенный перерабатывающий завод около свалки. Неизвестно, почему темные оставили его, может, хозяева обанкротились, а может, решили, что здесь развелось слишком много псевдожизни, и изгонять ее уже нерентабельно — все равно свалка скоро поглотит.
Эйтан вел его по каким-то залам и проходам, спускаясь все ниже, пока не завел в совершенно дикие норы, явно созданные не человеком. Скорее всего, их прогрызла псевдожизнь. Стены украшали спиральные узоры и образования, поросшие мягким черным мохом и бледными, светящимися вьюнами. Вдали что-то капало и журчало, а по закоулкам — шуршало и скрежетало. Лэйме взмок, вспоминая свой застарелый страх псевдожизни, оставшийся со времен его позорного падения на дно Темной Империи… Боги, у меня этих позорных падений хоть ложкой ешь, за всю жизнь не выешь, подумал он и зажмурился.
И споткнулся об какую-то дрянь, похожую на помесь крысы и паука — та вырвалась откуда-то сбоку и бросилась ему под ноги. Лэйме вцепился в плечо идущего впереди Эйтана, чтобы не упасть, и тут же отдернул руку. Как обычно, в общем, строил из себя в присутствии пламенного недоделанного идиота. Можно себе представить, какого Эйтан о нем мнения…
— Скоро придем, — подмигнул ему Эйтан и придержал за руку. — Слышишь?
Лэйме кивнул, он слышал, что скрежет и грохот все усиливались, и нервно теребил в кармане боевой амулет. Что за сюрприз Эйтан собирается ему продемонстрировать? Гнездо полностью вызревших тварей, сросшихся с псевдожизнью? Лэйме чувствовал здесь множество источников, некоторые были грязными, словно зараженными железом и миазмами свалки, а некоторые — чистыми, текущими из земных глубин. “Здесь столько воды, я легко справлюсь с любыми тварями”.
Они вышли из очередной норы — прямо под своды огромной пещеры. Лэйме замер в изумлении: вся пещера была заставлена столиками, украшенными светящимися цветами, а посреди возвышалась сцена, на которой бесились темные с барабанами и гитарами. Еще больше темных скакало и вопило на площадке около сцены. До Лэйме внезапно дошло, что скрежет и вой, принимаемые им за звуки псевдожизни, были, на самом деле, отголосками этой, с позволения сказать, музыки. По полу ползали огромные пушистые гусеницы — размером человеку по колено (и это только в толщину) и, разумеется, черные.
— Группа “Сияющая плесень” и ее солистка Тварюга Синяя снова с вами, мои любимые грибоеды и выродки! — завопила в микрофон девчонка на сцене. Ее радикально-синие волосы завивались змеями и горели огоньками вплетенных в них цветков. Эйтан согнал какую-то парочку с ближайшего стола и щелкнул пальцами, подзывая официанта. Тот притащил им разноцветные коктейли и свежий букет мертвенно-бледных цветов. И даже черную свечу, которую Эйтан тут же зажег, проведя над ней рукой.
 
Лэйме осторожно попробовал коктейль — тот оказался с вполне приятным, кисло-сладким оттенком — и поднял глаза на Эйтана:
— Зачем мы здесь?
— А что, — ухмыльнулся Эйтан, — смотри, какая романтика! Цветы, ручейки, музыка, почти как на родине, а, Лэйме? Темные называют это андерграундом, подземка, типа.
Лэйме поежился и криво усмехнулся, ставя купол тишины. Визги и то, что темные называли музыкой, превратились в приглушенный шум.
— Твоя ирония мне очевидна, Эйтан… хотя раньше я думал, что ты говоришь… и делаешь подобные вещи не специально… Но я до сих пор не могу понять, на что она направлена. За что и почему ты все время надо мной смеешься?
— Я думал, тебе это место покажется забавным, — пожал плечами Эйтан. — Мне здесь нравится, и я хотел поделиться этим. Надо же с чего-то начинать общение.
— Я… — Лэйме посмотрел на свои руки. Пальцы у него подрагивали, и он сжал кулаки: — Ты хочешь начинать заново? Не противно смотреть на меня… после той истерики? И после всего, что сказали… что ты обо мне узнал.
— Нет, — сказал Эйтан, — я все еще люблю тебя.
— Все еще? — сказал Лэйме и проглотил рвущиеся с языка замечания про “спасибо за одолжение” и “какое самопожертвование”. Эйтан смотрел на него прямо и ясно, и Лэйме вдруг испугался испортить свой шанс — даже не последний, последний был тогда, на празднике Семейного единения, а сейчас было то, что далось чудом, случайным стечением обстоятельств.
— Да, все еще, — Эйтан пересел к нему поближе и осторожно обнял за плечи. — Я раньше злился на тебя. За твою высокородную надменность, за то, что ты презирал и стеснялся меня, за то, что не любил, а только пользовался моей любовью. Я и сейчас не могу понять и оправдать, почему ты ведешь себя так, Ясси говорит, что из-за страха, но мне не ясно, чего ты можешь бояться?
Лэйме судорожно вздохнул, ему хотелось крикнуть — я не боюсь, тем более, тебя! — но он снова промолчал, хоть ему и казалось, что этим молчанием он признает свой страх, а таким признанием — сдирает с себя слой живой кожи.
— Но я больше не злюсь. Ведь они сказали, что ты даже в коллапс начал впадать, когда мы расстались, значит, все же любил меня, — сказал Эйтан, и Лэйме прикрыл глаза, ощущая, как горячая рука Эйтана поглаживает его шею и затылок.
Лэйме чувствовал жадные и любопытные взгляды снующих рядом темных, они скребли по его нервам, словно тупым ножом. Но теперь Лэйме знал, что они не смеются и не осуждают его за то, что он позволил себе связаться с низкородным. Они завидуют, что он оторвал себе такого редкого и престижного любовника. Все эти дни и недели, проведенные в замыкающемся, ледяном одиночестве надвигающегося коллапса, он неотрывно следил за пламенными и хаоситами, с болезненной страстью наблюдал за каждым из них. И за тем, как реагируют на них другие.
— Эмпатический коллапс. Истерическая реакция слабого и бесполезного существа на свою неспособность жить, — сказал Лэйме тихо.
— Кто тебе это сказал, высокородный Тэргон? — вспыхнул Эйтан и слегка сжал руку на загривке Лэйме.
— Нет, но таково общее мнение света, — Лэйме взглянул в гневно пылающие глаза Эйтана и поправился: — я имею в виду, мнение определенной части светлоимперского общества.
От Эйтана и его прикосновений шло блаженное тепло, и Лэйме вдруг ощутил, как невыносимо он устал за все это время, и как на самом деле тяжело ему жить. Если бы они были наедине, он бы прижался к Эйтану, и тот бы не оттолкнул его, ведь он сказал, что любит, и он прижимал его к себе, поддерживая в момент слабости…
— Плевать на мнение этого твоего света! Ясси сказал, что у темных тоже бывают эмпатические коллапсы — у отверженных, перед самой смертью. Он сказал, что психологическими проблемами отверженных на последней стадии никто не интересуется, поэтому темные ничего не знают о коллапсе. Но если эта штука, которая доводит до смерти, значит это не просто каприз и истерика.