Спасибо моей новенькой фритюрнице за чудесный ужин (СИ)
Еще через год они достроили форт и закончили первый периметр по границе очищенной земли, и их дети, почувствовав безопасность, начали, наконец, вылупляться. Стадия вылупков у темных поразила Лисиэль в самую душу.
“Они похожи на людей, но покрыты мягкой шерстью с головы до ног. И шерсть это уже не темная, а чаще всего светло-золотистая, наверное, такими были бы их волосы, если бы Тьма не исказила их. От этой мысли на глазах моих закипают слезы, и я прячусь в часовне, пытаясь совладать с постыдной слабостью. Но они все такие же милые, как были и шариками, и их забавные черные хвостики остались при них. На пальчиках у них растут черные коготки, а их клычки острее и больше, чем у пламенных. И только на личиках их не растет шерсть, они чистые, нежные и глазастые, как у обычных человеческих детей. Как хорошо, что мы покинули людей, и никто не сможет обидеть наших малышей за то, что они другие.
Все темные перерождаются в искаженных магов Жизни, но большинство из них мальчики. Может, это и к лучшему, что девочек так мало, думаю я, а то когда-нибудь темные шарики заполонили бы весь мир…”
Скоро начали вылупляться и хаоситы, и Лисиэль ужасно радовалась, что они сразу становились детьми, минуя стадию вылупков. “Ледяные пламенные с легкостью могли бы жить среди людей и, наверное, став взрослыми, они вернутся из изгнания”.
— Вот еще! — сказал Никрам с возмущением.
“Сначала я беспокоилась, что будет, когда все наши дети переродятся, хватит ли нам еды? Ведь более не могли они питаться чистой Тьмой… Но, слава богам, они хоть и оказались дивно прожорливыми, но были так же трудолюбивы, как истинные маги Жизни. Целыми стайками ходили они за своими родителями и копошились своими маленькими ручками в огородах и садах. И неутомимо ухаживали за птицами и кроликами. Однако Тьма повлияла на их характер: были они драчливы, царапучи и кусачи, как ее истинные дети. И обожали они гоняться за пауками, отламывать им лапки и грызть их — поистине, леденящее кровь зрелище, многие из моих слуг падали в обморок, застав его. Только пламенных наших стражей оно неизменно веселило. Ледяные малыши пламенные, кстати, ничем не отличались от своих отцов: к мирному труду они не проявляли никакого интереса и усердия, предпочитая драться, строить крепости и сбегать за своими отцами в лес, на охоту”.
На этом месте Тиона с Инссаром захихикали, глядя на нас.
— Фигня какая, — сказал я. — Хаоситы очень трудолюбивы, просто у нас деятельность другая!
— Да-да, конечно, ты как всегда прав, Дейнар, — хмыкнула Тиона, и я покосился на нее с подозрением.
В связи с повальным вылуплением в поселение пришли трудные времена — стало катастрофически не хватать места в домах и огородах, и надо было расширяться. А с расширением территории перестало хватать пламенных на ее защиту. И Таэгред в сопровождении всего двух человек уехал за новыми наемниками. Собирался он привести не только пламенных, но и “пострадавших от Тьмы несчастных, которым было не место среди людей”. Лисиэль очень волновалась о них и о “бедных, обреченных на смерть комочках Тьмы. Ведь никто не знает, что они преображаются в таких прелестно пушистых созданий!”
По прошествии нескольких недель Лисиэль со стражами выехала для встречи в уговоренном месте. И там, обнаружив караван изгнанников и большой отряд наемников во главе с Таэгредом, толкнула перед ними зажигательную речь о новом прекрасном мире. “Рассказала я им и о плодородных землях, и о богатых охотничьих угодьях, и о селении, где им и их детям будут так рады, и том, какими милыми станут их несчастные крошки, и о том, сколько опасных тварей водится там, и как нужна людям защита отважных воинов. И вновь засияли надеждой лица изгнанников — как когда-то давно. А сердца пламенных воинов, и без того склоняющиеся к защите стольких потерянных магов Жизни, загорелись сознанием священного долга”. Несколько пламенных наемников все же ушли, но зато остальные “поклялись в верности”. Таким образом, обзаведясь новыми слугами и стражами, благородная парочка помчалась “в родное селение, тревожась о своих, оставшихся без присмотра людях”.
— Как-то странно, зачем она приезжала, неужели только для того, чтобы поговорить? — удивился Эйлах. — Если бы пламенные поклялись в верности лорду, клятва бы распространилась потом и на владычицу.
— Это же наемники, с чего им клясться, — отозвался я. — А Лисиэль стала магом разума и явно научилась пробуждать лучшее в душах людей. Это явно план! Таэгред приводит к ней народ, она очаровывает высокой целью, и у них появляются преданные подданные.
— Кто такие маги разума? — нахмурилась Тиона.
— Терминальная стадия развития мага жизни, — сообщил я со значением. — Владыки души и разума!
— Жаль, у нас нет таких! — возбудилась малявка, явно воображая себя на месте такой владычицы.
— А мне не жаль, — отрезал Никрам. — Лучшее или худшее кроется там, но над своей душой властен только я.
— Тэргон говорил, что сильными магами они управлять не могут, только если совсем сломать.
— Даже благородных пламенных могут сломать? — прищурился Никрам.
Я пожал плечами:
— Мы не говорили о подробностях.
Вернувшись домой, Лисиэль застала на площади горячую дискуссию о сути детей Тьмы. Нрав темных вылупков начинал ужасно портиться — судя по всему, для многих из них надвигалось время линьки и превращения в нимф. И такое злонравие ничуть не тревожило пламенных, справляющихся с ним самым проверенным способом — подзатыльниками. Но нежных магов жизни злобность их недавно таких ласковых детей приводила в отчаяние.
“— Что же это за создания такие! — с рыданием вопрошала золотоволосая Сиинни, протягивая руки к небу.
Я подошла и узнала, что ее малыши загрызли соседских чуть не до смерти, пробравшись тайком в чужую спальню.
— Что же будет, госпожа? — спрашивали меня люди с тоской. — Что за злобных созданий мы привели в этот мир? Даже пламенные не поступают так. Кто они, и что за страшная, неведомая магия живет в их сердце?
— Это темная магия Жизни, что же тут неведомого? — сказала я.
— Но, госпожа, разве могут маги Жизни быть такими? — они столпились вокруг и смотрели на меня огромными, полными страдания глазами.
— Тут нет никаких сомнений. Разве не плодоносит под их руками темная земля? Разве не приручают они с легкостью животных? И разве не сильнее у них женская магия мужской, как бывает только с нами? И магия их питает род, как питает только наша. Это маги Жизни, рожденные для того, чтобы выживать на затемненных землях.
Так я ответила и подумала — возможно, боги разочаровались в нас, и это их новые дети, агрессивные, плодовитые и любимые дети, нам на замену. Но не сказала, а вместо того, найдя взглядом пламенных стражей, обратилась к ним с просьбой помочь слишком добрым магам Жизни с воспитанием отпрысков.
— Ну, это мы завсегда рады, госпожа, — отвечали стражи с немалой охотой”.
Когда вылупки полиняли и превратились в нимф, в селении устроили грандиозный праздник, а Лисиэль решила завести еще выводок от своего лорда. На этом месте я обратил внимание, что давно перестал ассоциировать ее с Ясси — слишком умной она стала для моего милашки.
Последующие годы были заполнены радостью растущего и процветающего селения. Лисиэль с Таэгредом все так же ходили в светлые земли за новыми людьми. А их подданные усиленно плодились, что не так уж и хорошо сказывалось на здоровье магов Жизни и редких светлых эмпатов:
“Сегодня прибежали дети матушки Каисы с ужасным известием, что их родительница совсем умирает. И я поспешила в ее дом, а придя, обнаружила ее на ложе в обнимку с новорожденным выводком. Она была слаба до прозрачности, бесконечные роды истощили ее силы, и не могла она больше встать. Многочисленные ее дети — чем младше, тем более обделенные Силой — со слезами стояли рядом, а пламенный супруг держал ее за руку и смотрел на меня с надеждой.
— Что же ты, матушка, — прошептала я, делясь с ней Силой, — неужели не можешь никак сдержаться и рожать хотя бы раз в год?