Спасибо моей новенькой фритюрнице за чудесный ужин (СИ)

Она схватила хмурящегося Инссара за руку и утащила в глубины Холма.
— Только осторожнее цените! — крикнул я с некоторым беспокойством.
И подумал — не ломануться ли за ними следом, оставив Никрама одного каменеть лицом под бешеным взглядом Эйлаха. А что, пусть лучше они разберутся сначала друг с другом, а потом я сделаю широкий примирительный жест — дам Эйлаху почитать дневник прародительницы.
— Разделить ритуал на троих с природным источником? Есть ли мозг у вас с Дейнаром, или его тонким слоем размазало по черепной коробке при вылуплении? Неужели так сложно контролировать влияние этого источника на остатки вашей головной жидкости? — процедил Эйлах. — Кто был автором блестящей идеи? Впрочем, можешь не говорить, Никрам, тут ошибиться невозможно…
— И почему сразу я! — привычно оскорбился я и по изумленному взгляду Эйлаха понял, что меня даже не подозревали. Как странно было хоть в чьих-то глазах не иметь репутацию источника всех бед.
— Не бесись, брат, ведь все обернулось неплохо, — Никрам положил руку Эйлаху на плечо, а потом взглянул на меня: — Кажется, за этот вечер я извинялся больше, чем за всю жизнь.
Я ухмыльнулся и посмотрел в ту сторону, куда скрылись наши темные. Меня волновало, как бы безбашенная малявка Тиона не сподвигла Инссара на глупости.
— Разве все уже обернулось? — Эйлах выделил голосом слово “уже”. — Наполовину оживший алтарь в непосредственной близости от природных источников.
— Надо пойти к ним! — воскликнул я и снова устремился к часовне.
Эйлах с Никрамом поспешили за мной.
— …не хватает третьего, но не можем же мы взять природный источник, как… эти бешеные, — услышали мы окончание фразы Инссара.
— Но нельзя же оставлять в этом состоянии, — откликнулась Тиона страшным шепотом. — А ну как разнесет все Бездне под хвост? Предки удушат нас во сне! Может, впятером? Взять глав трех местных родов…
— Может, сразу потребовать у местных тринадцать жертв на алтарь?! — воскликнул Инссар, судя по голосу, на него надвигалась истерика. — Как мы посмотрим людям в глаза с тремя трупами на руках, к тому же главами их родов?!
Мы переглянулись и зашли в часовню, и там сразу стало очень тесно. Так как я входил первым, то собратья притиснули меня к замолчавшим темным, и в результате грудь Тионы упруго ткнулась мне в живот. Мы покраснели и принялись извиваться, пытаясь выдержать пристойную дистанцию.
— Отставить похабство перед алтарем! — возмутился Никрам и толкнул меня к стене.
Я в отместку врезал ему локтем под ребра, Тиона с явным удовольствием наступила мне на ногу, а Эйлах снес плечом Инссара. И тот умудрился в этом месиве не только упасть, но и схватиться для равновесия за член Никрама.
И Никрам зарычал, а на Инссара накатила-таки истерика — наверное, от близости природного темного источника:
— Прекратите! — заорал он, падая на колени и грозя кулаками в свод часовни. — Уберите от меня свои похотливые лапы, твари, твари!..
Вокруг него заметались плети и драные крылья Тьмы, мы отшатнулись, а пространство как-то сразу упорядочилось, и больше не было тесно. Никрам сотворил мощное очищающее заклятье и пристукнул им Инссара, как дубиной. Тот потерял сознание.
— Какой радикальный способ борьбы с истерикой, — нервно хмыкнул я.
Тиона подняла Инссара, положила на алтарь и тоже хихикнула:
— А вот и жертва!
— Не смешно, — буркнул Эйлах. — Что мы теперь будем делать, есть новые блестящие идеи, гений?
Он смотрел на меня.
— Ха! — сказал я и обвел их взглядом. От близости природного источника и (полу)ожившего алтаря мне казалось, что в моей крови лопаются злобные и веселые пузырики Хаоса, а в голове звенит пустота. — Да как два пальца обоссать! Тиона с Инссаром проводят ритуал, а я симулирую третьего темного, — я продемонстрировал им рыцарское кольцо и радостно скрежещущую на предплечье Ясичку. — Тьмы я накопил достаточно и управляться ей умею.
— Какое благородное безумие! — восхитилась Тиона и раскинула руки в стороны, явно прислушиваясь к эманациям Тьмы. — О, да, это будет поистине эпично, Дейнар.
 
— Так и поступим завтра, — припечатал Никрам. — Надеюсь, к тому времени Инссар совладает с недостойной высокородного слабостью.
Уже в храмовом зале, облюбованном нами под резиденцию, мы с Никрамом подошли к мрачно сидевшему над дневником путешествия Эйлаху. И я положил перед ним записки Лисиэль.
— Причастимся к древней мудрости, брат? А то в прошлый раз я так и не дочитал.
И глаза Эйлаха вспыхнули маньячным блеском книголюба.
— Давай! — обрадовался он и улыбнулся, явно прощая нам нашу выходку.
Комментарий к 79.
Инссар в парадной рейнджерской форме:
https://40.media.tumblr.com/3955358850d0c3713b3f08ca225c9ae0/tumblr_n4f05wo1TY1t1l77no1_400.jpg
========== 80. ==========
“Поместье мое сохранило свою прелесть, даже утонув наполовину в хищном лесе, — писала Лисиэль. — Все так же гордо вздымал свою главу Священный Холм, все так же белы были стены, и даже постройки почти не разрушены. Мы очистили от зарослей главную усадьбу и прогнали свившую там гнезда нечисть. И мои люди радовались удаче вместе со мной, мечтая наладить хозяйство в затемненных землях. В конце концов, Тьма на плодородие злаков в дурную сторону не влияла, скорее наоборот… Да и разве столько магов Жизни, собравшихся в одном месте, не смогут обустроить Сад? А нечисть изведут наши благородные воины!
От избытка Тьмы дети наши ожили и носятся подобно мартовским зайцам, забегая даже на опушку леса, полного тварей. И нет никакой возможности их удержать. Слава богам, что тварей они, по-видимому, чуют, так как вглубь леса не идут”.
Выяснилось, что я совершенно зря боялся описаний разврата с пламенным: на многие месяцы заметки Лисиэль стали редки и коротки. Она писала об укрепляющемся поселении и очищенных территориях. Была большая запись о том, как из леса на них напала “стая омерзительных тварей” и убила двух людей и семь комочков, как все рыдали на похоронах. “Выводков Тьмы становится все больше, словно мои слабые слуги не в силах удержать в себе чуждую магию. И более не властны они над тем, рожать им или не рожать, — тревожилась Лисиэль. — Когда мы собираемся на молитву в бывшем парадном зале, то дети наши темным шевелящимся ковром покрывают весь пол и скачут по стенам. И среди них носятся бесхвостые ярко-белые шары, во всем похожие на обычных пламенных, лишь Пламя их холоднее льда. В сердце моем не угасает надежда, что все они переродятся в людей, как перерождаются и пламенные”.
Руны Лисиэль потеряли изящную затейливость, но стали более емкими, свидетельствуя о возрастающей Силе. И о пламенном лорде она упоминала удивительно скупо.
— Неужели не сложилась любовь. А какие сильные дети были бы, — грустно вздохнул Инссар. Он очнулся от Никрамовской анестезии почти сразу и теперь читал дневник прародительницы с нами.
— Может, наоборот! Не желает разменять разгорающуюся любовь на слова! — воскликнула Тиона.
“Огонь моей любви жарче солнца, — написала Лисиэль через год, — полыхает она страшнее лесного пожара, и никогда не греет она, но сжигает дотла каждый день и каждую ночь”. А еще через пару дней: “дети Таэгреда получились такими же большими и сильными, как и мои первые, и среди них три ледяных пламенных и один темный шар. Пламенные скакали по моим плечам, как будто кусаясь, а темный ластился к ладоням, когда вошел ко мне Таэгред. И я посмотрела на него с тревогой — не питал ли он тайной надежды, что они не будут тронуты Тьмой?
Но он улыбался и обнимал меня, подставляя руки нашим кусачим детям и гладя темный шарик.
— Мечта моя исполнилась и отныне ты полностью принадлежишь мне, невзирая на все законы рода, — сказал он, и жаркий огонь страсти полыхнул в его глазах и сердце мое оплавилось. — Я счастлив, владычица души моей, и не прошу у богов счастья большего”.
Дело было в том, что они так и не стали супругами: Лисиэль, естественно, не могла покинуть свой род, а пламенный лорд — свой, так как, являясь главным защитником поселения, не мог себе позволить утратить часть сил.