Дракон и жемчужина

Едва она договорила, Стэнтон Вэр произнес в ответ:
— Приблизься, Безупречная Жемчужина! Я рад твоему приходу, ведь я нетерпеливо ждал, когда наступит миг нашего свидания. Когда ты не разделяешь со мной ложе, ночь кажется мне бесконечно долгой и темной.
Он почувствовал, что девушка подвинулась чуть ближе к нему, и продолжал:
— Мне нужна твоя ласка, твое тепло, мягкость твоей кожи. Они снимут ту боль, которая в эти трудные дни терзает и мою голову, и мое сердце.
  
— Я заставлю тебя забыть все тревоги, о благородный! Ты красивее всех и достоин сравниться с самими богами!
— Осторожно, дитя! Ты можешь возбудить их ревность! — улыбнулся Стэнтон Вэр.
— Разве боги могут ревновать к равному себе?
Безупречная Жемчужина подвинулась еще ближе и положила голову на подушку рядом с головой Стэнтона.
Он не посмел дотронуться до нее, но, зная, чего ожидают слушатели, продолжал играть свою роль. В голосе его звучали искренние чувства:
— Волосы твои подобны шелку, а кожа — словно лепесток розы. Много на свете прекрасных женщин, но ты прекраснее всех, кого я видел в своей жизни!
— Твои слова заставляют мои щеки гореть от смущения, — отвечала Цзывана. — Нет на свете мужчины столь же сильного, но руки твои мягки, а губы способны поднять меня выше снежных вершин!
Голос ее звучал очень тихо, но слова свободно разносились по комнате. Слушатели могли разобрать каждый звук.
Потом девушка приблизила губы к его уху и почти беззвучно прошептала:
— Они пришли в мою комнату… чтобы забрать меня к принцу…
Подобной дерзости Стэнтон Вэр ожидать не мог. Но вслух он произнес:
— Прошлой ночью и ты, и я чувствовали себя слишком усталыми, но сегодня ты останешься со мной до рассвета. Мне так не хватало аромата твоих волос и сладости твоего дыхания!
Он играл роль, но в то же время явственно ощущал, что от Цзываны действительно исходит сладкий аромат лилий.
Большинство наложниц пользовались пряными восточными духами, которые содержали мускус или сандаловое масло. Этот терпкий запах казался Стэнтону резким и навязчивым.
Аромат, исходящий от Цзываны, был едва уловим, но обладал сладостью и чистотой.
Молодые люди лежали рядом, не касаясь друг друга. Стэнтон Вэр неожиданно почувствовал, что сердце его бьется так сильно, словно ему тесно в груди и оно стремится вырваться наружу.
Его охватило неодолимое желание крепко прижать девушку к себе, жадно целовать ее, ощутить тепло и мягкость нежной юной кожи.
Желание мощной волной захлестнуло майора. Мучительно трудно оказалось обуздать этот поток, бьющийся о хрупкие берега тела, каплями пота орошающий лоб, иссушающий рот, лишающий голоса.
«Я хочу ее! О боги, как я ее желаю!» — едва не закричал он.
Постепенно Стэнтон Вэр начал осознавать, что это желание родилось и зрело в нем с той самой минуты, как он впервые увидел эту красавицу.
Она была такой изысканной и прелестной, что любой мужчина на его месте давным-давно уже потерял бы голову, лишь созерцая ее красоту.
А ему выпало счастье говорить с Цзываной, оценить ее ум, глубину ее души, удивительную тонкость восприятия мира. И постепенно восхищение красотой и грацией переросло в любовь, и она крепла день ото дня.
Он понимал, что Цзывана сумела преодолеть первоначальную предвзятую неприязнь к нему, но на большее он рассчитывать не мог. Поэтому он и приучил себя думать о девушке только как о товарище по работе.
Но вот вчера вечером на эту хрупкую фигурку и прелестное личико лег похотливый, липкий взгляд принца Дуаня, и майора охватил почти не поддающийся разуму гнев, причиной которого была ревность.
Сложись обстоятельства иначе, Стэнтон Вэр, без сомнения, задушил бы соперника собственными руками. Невыносимо казалось думать, что принц осмелился нарушить все законы гостеприимства и силой взять то, в чем ему было отказано.
Но Стэнтон Вэр привык подчиняться логике и твердо знал, что ярость и несдержанность не могут привести к разумному исходу. Они с Цзываной находились во вражеском стане одни, без поддержки, без надежды на сочувствие и понимание. Поэтому сейчас он мог защитить свою любимую, только играя роль пылкого любовника и ни на шаг не отпуская девушку от себя.
Казалось маловероятным, что принц осмелится отправить своих людей в комнату майора. Это было бы совсем уж неслыханной дерзостью и отчаянным вероломством.
Но похитить Цзывану прямо из смежной с его спальней комнаты вполне могли. Как все китайцы, люди принца умели двигаться совершенно бесшумно и могли проникнуть в комнату девушки, связать ее, заткнуть ей рот. Все это произошло бы настолько быстро, что Цзывана и пикнуть бы не успела, а он, Стэнтон Вэр, никогда ничего не узнал бы.
Ее, словно куль с мукой, могли взвалить на плечи и оттащить в покои принца. Оттуда девушку уже не удалось бы вызволить никакими средствами. Наложницы ценились не слишком высоко. Даже исчезни Цзывана бесследно, неизвестно, куда и к кому можно было бы обратиться за помощью.
Ужас того, что могло произойти, стрелой пронзил мозг Стэнтона. Ему хотелось заключить Цзывану в объятия, тысячу раз целовать ее, уверяя, что не отдаст ее никому и никогда, что готов бороться до последнего дыхания. Но вместо этого он в оцепенении лежал рядом с той, которую так желал.
Через минуту она вновь тихонько прошептала ему в самое ухо:
— Цветок Персика сказала мне, что «боксеры» стекаются со всех концов страны, собираются вокруг Пекина, готовые по первому сигналу вступить в город.
— А кто же подаст сигнал?
— Принц.
— Когда?
— Тринадцатого числа.
Необходимо немедленно сообщить об этом Ли Хун-Чжану, подумал майор, а также Герберту Сквайерсу.
— Цветок Персика уверена в этом?
Он почувствовал, как в полной темноте Цзывана кивнула.
— Нам необходимо возвращаться в Пекин, — прошептал Стэнтон. — Мы направимся сначала на север, будто возвращаемся домой, в Шанси, а потом повернем на юг, к столице.
Вспомнив о слушателях в коридоре и в комнате Цзываны, Стэнтон Вэр громко произнес:
— Ах, ты просто совершенство! Радость, которую ты мне даришь, о Безупречная Жемчужина, выше всего, что мне довелось познать прежде!
— Все, к чему я стремлюсь, — это сделать тебя счастливым, — пропела в ответ девушка.
— Да, ты осчастливила меня, но теперь давай спать. Долгий, нелегкий путь предстоит нам рано утром, и я не хочу, чтобы ты отправилась в дорогу усталой. — Стэнтон Вэр не сомневался, что голос его звучит очень убедительно.
Боясь дотронуться до девушки, испугать ее грубым или неловким прикосновением, он повернулся к ней спиной.
— Спи, — произнес он, стараясь изобразить зевок. — Я устал, но ты рядом и несешь мне покой и негу.
— Да пошлют тебе боги сладкие сны, — проговорила в ответ Цзывана. — Ты выше всех мужчин, любовник, о котором могут только мечтать женщины.
Дай бог, подумал Стэнтон Вэр, чтобы в ее словах оказалась хоть капля правды! Он ощущал безумное волнение своего тела, чувствовал стремительный бег сердца, рвущегося из груди.
Цзывана устроилась поудобнее, свернулась калачиком и поплотнее завернулась в пуховое одеяло.
Вдвоем на этой огромной кровати они были в полной безопасности, но Стэнтон Вэр знал, что не сможет заснуть. Обжигающее пламя страсти не оставляло его. Еще никогда в жизни ни одна женщина не рождала в его душе подобной страсти и нежности.
Придет день, и я заставлю, научу ее любить меня, поклялся он самому себе.
На следующее утро, очень рано, они тронулись в путь. Как и предполагал Стэнтон Вэр, принц не вышел их провожать.
Вместо него самого счастливого пути, удачи и помощи богов гостям желала его свита: дворецкий, секретарь и главный распорядитель. Они стояли во дворе, глядя вслед отъезжающим, пока экипаж не скрылся за поворотом.
  
Путникам предстояло ехать вдоль подножия Западных гор. Поднимающееся солнце слегка касалось верхушек сосен, которые казались в золотом утреннем свете почти волшебными. О красоте этих деревьев сложены тысячи стихов, и все-таки ни одному поэту не удалось в полной мере передать их очарование.