"Фантастика 2023-182". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Прошло несколько минут.
— А Хессициона нет как нет, — заметил Гальен.
— Тс-с! — остановил его Эмери. — Не называй его в четвертый раз. Кто знает, к каким это может привести последствиям. Трижды — вполне достаточно.
— Но где он? — не унимался Гальен.
— Подождем еще немного.
— Интересно, — заговорила Аббана, — кто он такой на самом деле? Просто свихнувшийся профессор, автор ученых трудов по оптике? Кстати, этих трудов никто никогда не видел.
— Это потому, что я — практик, — послышался шамкающий голос.
Все трое дружно подскочили на скамье, как будто их укололи сзади. Там, где несколько мгновений назад никого не было, сидел старикашка в живописных лохмотьях и трясся от смеха. Каждый лоскуток на его тощем теле так и ходил ходуном.
Первым опомнился Эмери.
— Позвольте заметить, никакой вы не практик, — сказал молодой человек. — Вы самый настоящий теоретик. Например, это вы выдвинули гипотезу о том, что незрячий человек способен летать. Что для полетов совершенно необязательно воспринимать лучи Ассэ и Стексэ визуально, достаточно обладать тактильной чувствительностью.
— Я? — Старичок почесал голову. — Я разработал теорию? Вы, должно быть, шутите! Что-то не упомню я такой гипотезы...
— Тем не менее вы рассчитали такую возможность и недавно мы провели эксперимент, который убедительно доказал вашу правоту.
— Я — теоретик? Не может такого быть! — Хессицион не мог прийти в себя от изумления. — Впервые слышу. Я всегда был замшелым, суровым практиком. За это меня не любили коллеги в ученых сферах. Но о гонениях на меня — после. Чем это вы здесь занимаетесь, бездельники? Вам надлежит находиться на лекции и внимать каждому изрекаемому слову! Я — теоретик? Вздор! Чушь! Изумительная белиберда!
— Нам требовалась ваша консультация по одному чисто практическому вопросу, — сказала Аббана.
— Женщина в Академии? — Хессицион схватился за голову. — Теперь понятно, откуда взялась и как распространилась клевета на меня. Ваше зловредное племя нельзя подпускать к чистой науке! Вы в состоянии загасить самый яркий пламень знания! От звука женского голоса рассыплется любая, самая удачная формула!
— Почему? — спросила Аббана, стараясь не обижаться.
Старичок прищурил подслеповатые глаза.
— Да потому, — ехидно сказал он, — что любой длинномерный предмет вы принимаете за бусы и начинаете теребить... Я, как чистый теоретик, никогда не допускал, чтобы грязные руки экспериментаторов марали мои изящные, мои стройные, мои стерильные формулы... Ясно вам?
— Нас как раз интересует одна формула, — сказал Гальен.
— Говорите, — позволил старичок, забирая в кулак свою жиденькую бородку. — Я полностью внимание, коллега.
— Это вопрос о дуэли, — начал Гальен. — Существуют давние традиции студенческих поединков. Тема спора была достаточно абстрактной: о сущности поэзии.
— Поэзия! — Хессицион сморщился. — Я бы не дуэль из-за нее проводил. Я бы просто расстреливал всех участников подобных диспутов. Всех, без разбора. Или вешал. — Он задумался, поглядел на небо. — Вешал? — вопросил он самого себя. — М-да. А вы как считаете? — обратился он к Гальену.
— Я считаю, коллега, — сказал Гальен, — что необходимо провести дуэль по всем правилам.
— А, ну да, конечно... Правила. Когда я был молод, я участвовал в семи или восьми дуэлях.
— И как? — поинтересовался Эмери.
— Как? — Старичок меленько засмеялся. — Убил всех восьмерых! Как бы иначе я избавился от своих оппонентов и стал выдающимся светилом науки?
— Вы нам поможете? — спросил Гальен.
— Разумеется! — Хессицион радостно потер сухие ладошки. — Разумеется, помогу. Нужно поощрять естественный отбор среди молодежи. По мне так, чем больше безмозглых школяров перебьют друг друга, тем лучше. Студенты только мешают развитию науки. Приходится их учить, что-то им объяснять, вбивать разные науки в их тупые головы... И спрашивается, для чего? Чтобы потом они остаток жизни управляли поместьем какого-нибудь тупого барона, который целыми днями пропадает на охоте и топчет овес своих крестьян...
 
Он вскочил и начал бегать взад-вперед, время от времени наскакивая на кресло магистра Даланн, — оно так и осталось стоять перед опустевшими скамьями. Всякий раз сталкиваясь с мебелью, Хессицион останавливался и удивленно глядел на кресло. Затем возобновлял бег.
— Итак, дуэль! — провозгласил он наконец. — В обязанности секундантов входит создание лабиринта. Вы умеете создавать лабиринты, глупые школяры, бездельники, прогульщики, лодыри?
— Нет, — сказал Эмери.
— Я так и знал! В зависимости от степени сложности спора избирается узор. Чем сложнее спор, тем проще узор, чтобы соперникам легче было друг друга убить. Чертежи, кажется, сохранились в одной книге... Впрочем, я могу нарисовать.
Он наклонился и принялся чертить пальцем, но трава упорно отказывалась сохранять рисунок.
— Проклятье! — воскликнул Хессицион.
Эмери подошел и подал ему восковую табличку.
Процарапывая воск до самой деревянной основы, Хессицион изобразил несколько извилистых линий.
— Вот приблизительно так выглядит лабиринт. Его выкладывают цветными камушками. Каждый из противников входит в лабиринт через собственный вход. Непременным условием является запрет переступать границу. Каждый находится исключительно в своих дорожках лабиринта. Самый удобный для близкого контакта участок лабиринта — в центре, но всегда должно быть несколько коварных зон по краям. Секунданты обязаны следить за тем, чтобы границы не нарушались. Сражение — до первой крови. Оба противника должны быть в белом, с головы до ног.
Хессицион уселся в кресло, вытянулся, сплел пальцы на животе.
— Вопросы? — обратился он к своим слушателям.
— Каким должно быть оружие? — спросил Эмери.
— Способным наносить тяжелые колотые раны, — сказал старичок. — Еще вопросы?
— Допускаются ли на поединки зрители? — подал голос Гальен.
— Чем больше народу, тем лучше. Зрелище достаточно поучительное, так что советую нагнать толпу.
Аббана благоразумно молчала, памятуя первую реакцию старичка на присутствие женщины. Однако он обернулся в ее сторону с доброжелательной улыбкой.
— А что же скромничает наша дама? Вам, дорогая, неужто все ясно?
— Не вполне. — Аббана подумала немного. — Насчет одежды. Это должно быть трико или рубашка?
— Разумеется, вас как истинную представительницу прекрасного пола и должна интересовать прежде всего одежда. Ах мода, моя погибель... — Он чуть наклонился вперед. — Одежда может быть любая, лишь бы белого цвета. Кстати, откуда здесь это кресло? Когда я читал лекции, его еще не было... Много воды утекло...
Хессицион поднялся и медленно побрел прочь. Трое приятелей смотрели ему вслед, пытаясь не упустить то мгновение, когда старичок исчезнет. И все же не уследили. Хессицион провалился сквозь землю в единый миг, и когда молодые люди подбежали к тому месту, где он только что находился, там уже никого не было.
  
Глава восемнадцатая
 
ПОЕДИНОК
 
Местом для поединка выбрали отдаленный пустырь. Когда-то Коммарши разросся до этих пределов, но затем там случился большой пожар, и все дома, выстроенные в новом районе, выгорели дотла. Уцелевшие после бедствия жители отстраиваться на пепелище не захотели и перебрались в другие, более старые городские кварталы.
Горелый пустырь был оставлен и с годами превратился в голую, бесплодную пустыню. И хотя со времени пожара прошло уже больше десяти лет, до сих пор из-под земли на поверхность то и дело вырывались маленькие язычки синеватого пламени. Некоторое время они плясали среди пыли, а затем исчезали в трещинах. А во время дождя земля то и дело принималась шипеть, и навстречу струям воды устремлялся разогретый пар.
Сообразуясь с рисунком на восковой дощечке, Гальен и Аббана выложили в пыли узор из специально собранных камней.
— Как ты думаешь, почему все-таки она так на него разозлилась? — спросила Аббана своего товарища.