"Фантастика 2023-182". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Несколько наиболее вежливых студентов сделали заметки у себя в тетрадях, остальные же даже не пошевелились. Лектор снова опустил взор в свои записи.
— Итак, «Да, злоумышленник вырубил дерево в саду господина Мистрема! Глупо было бы отрицать подобное! Но кто отрицает это? Вы? Или, может быть, вы?» Здесь оратор обращался непосредственно к своим слушателям. «Нет, ни один из нас не решится отрицать это. Но зададимся вопросом: почему он решился на такое злодеяние? Может быть, из чистой любви ко злу? Или, возможно, преступник испытывал особенную, патологическую неприязнь к самому факту существования дерева?» Ну, и так далее. Как видим, оратор выстраивает здесь настоящий драматический диалог, который заставляет аудиторию с неослабным вниманием...
В этот самый миг послышался грохот: заснувший Маргофрон обвалился на землю с сиденья, попутно рассыпав по каменной скамье свои таблички, палочки для записи, здоровенный кусок воска, которым он собирался под шумок натереть исчирканные до самой основы дощечки, металлическую фляжку с теплым вином и игральные кости.
  
Глава десятая
 
ПОЛЕТ
 
Братья решили, что присутствовать при эксперименте Алебранда будет Ренье: Эмери хоть и «выздоровел» и даже кое-как ходил на занятия, все же держался на ногах недостаточно уверенно для прогулок в ночной темноте.
— Вечно тебе везет, — сказал Эмери, провожая брата.
Ренье выглядел смущенным и вместе с тем довольным. Эмери даже засмеялся, когда тот глянул на него и начал бормотать разную ерунду в попытках извиниться.
— Я все равно бы тебе уступил, — сказал Эмери. — Ты ведь первый в нее влюбился.
— Хорошо хоть это ты признаешь, — сказал Ренье и удрал прежде, чем братец успел огреть его костылем.
Желающих участвовать в эксперименте собралось, как ни странно, меньше, чем можно было предположить — учитывая общий интерес к предмету и некоторое волнение, производимое Фейнне среди студентов.
Пришла Аббана. Софена сочла за лучшее отправиться спать. Объясняя подруге свое решение, она объявила:
— Меня вообще раздражает, что с этой девицей у нас так носятся. Ну, полетит она... Нам всем этот фокус рано или поздно удается. И никто не делает из наших ночных полетов сагу о древних героях.
— Но суть эксперимента именно в том и заключается, что у Фейнне совершенно другие органы восприятия, — возразила Аббана. — Мы все-таки руководствуемся прежде всего зрением, а она...
— Пиндар удивительно глубоко проник в сущность человеческого вожделения, — перебила Софена. — Любое увечье вызывает в нас желание сострадать и одновременно с тем — обладать. Почему нельзя просто пожалеть птичку с подбитым крылом? Почему непременно нужно тащить ее в дом?
— Потому что только так можно вылечить вышеозначенную птичку... Софена, я не узнаю тебя! — не выдержала Аббана. — Ты... ты что, ревнуешь? Но кого?
— Неважно, кого! Никого! Всех и никого в отдельности, если ты понимаешь, что я хочу сказать.
— Полагаю, что да, — отозвалась Аббана, став серьезной. — Но тебе не приходило в голову, милая, что это очень глупо? В конце концов, какое тебе дело до этих «всех»? Ну, например, до Маргофрона?
Софена фыркнула.
— До него, может, и никакого... Суть в атмосфере. Общее внимание переключилось с нас на нее. И это оскорбительно. Не будь она слепа и богата — кто бы ее заметил? Ну вот представь себе на мгновение: приезжает еще одна девушка, без физических недостатков, без интересного телохранителя и без мешка денег...
— Мне кажется, Софена, ты сильно ошибаешься. Личность Фейнне во многом как раз и определяется ее слепотой и людьми, которые о ней заботятся. Они — часть ее неповторимой личности.
— Я об этом и толкую! Отбери у нее деньги, и она...
— Нет, ты не права. Это как цвет волос или глаз — ее внутреннее свойство. Присущее только ей одной.
— Ты хочешь сказать, будь у меня светлые волосы, я была бы другой?
— Чуть-чуть.
— Это можно проверить. Осветлить волосы нетрудно.
— Я тебя не убедила? — грустно спросила Аббана.
 
Софена решительно покачала головой.
— Мне трудно что-либо с этим поделать, Аббана, но я ее ненавижу.
Аббана сжала руку подруги, и они расстались.
Эгрей и Гальен нетерпеливо топтались на краю поляны; еще человек десять бродили по траве, посматривая на луны. Пронзительно-синяя Ассэ висела высоко в середине неба, посылая на землю единственный едва различимый в темном воздухе луч. Желтоватая Стексэ, большая, с расплывчатыми, слегка колышущимися краями, лениво зависла у самого горизонта. Ночь была заполнена ее неопределенным сиянием, в котором все фигуры казались плоскими — до тех пор, пока не попадали в место скрещения двух лучей, где мгновенно обретали рельефность.
Магистр Алебранд стремительно бегал взад-вперед по лужайке, быстро переставляя короткие кривые ноги, и каждый раз, когда его силуэт, зацепив синий луч, наполнялся объемом, зрителям чудилось, будто магистр выскакивает из двухмерного пространства и погружается в трехмерное. Это явление было, в принципе, обычным, но при частом повторении начинало представляться каким-то непрерывным волшебством.
— Где же она? — заговорил наконец Эгрей.
Ренье прихромал одним из последних. Приятели замахали ему, и он присоединился к Эгрею и Гальену.
— Еще не началось?
— Как видишь, — ответил Гальен. — Наша красавица запаздывает.
— Она будет моей, — сказал Эгрей ни с того ни с сего.
— А пока этого не произошло — лучше помолчи, — оборвал его Гальен.
— Вот она, — проговорил Ренье.
Все тотчас повернулись в ту сторону, куда он указывал. Белая, точно вырезанная из шелка, бесплотная девушка осторожно ступала по траве. Высокий мужчина, придерживающий ее за локоть, шел рядом, поотстав на полшага. Он почти весь тонул в тени.
Для полетов, равно как и для верховой езды, существовали особенные костюмы, и женщины внимательно следили за модой в этой области. И то, и другое занятия были, во-первых, привилегией мужчин, а во-вторых, свидетельствовали об аристократичности — если не происхождения, то, по крайней мере, воспитания и устремлений. Платье Фейнне являло собой верх изысканности: это был простой белый балахон с широкими рукавами, обрезанными чуть выше локтя. Сшитый из тончайшего шелка цвета бледной слоновой кости, он колебался при каждом шаге девушки, то прилегая к ее телу, то драпируясь складками. Из-под подола мелькали узкие ножки в сандалиях.
— Кто бы ни подбирал для нее наряды, он разбирается в том, что делает, — прошептал Эгрей.
— Подбери слюни, — шепнул ему Гальен. — На тебя смотреть противно.
Ренье отошел подальше, чтобы не слышать их, и как только голоса приятелей перестали достигать его слуха, мир чудесным образом преобразился. Теперь для Ренье существовали только благоуханная ночь и девушка в белом платье, чуть неловкая, смущенная и милая.
Алебранд подскочил к ней, всем своим видом выражая крайнее неудовольствие.
— Опаздываете, сударыня! Наряды выбирали? Перед зеркалом вертелись? — Он чуть прикусил язык: вряд ли Фейнне уместно было обвинять в том, что она вертелась перед зеркалом; однако сбить магистра в любом случае было нелегко. — Ладно, коль скоро главный субъект эксперимента прибыл, можно приступать! Кто будет записывать?
Он повертел головой, оглядывая собравшихся, и остановил взор на Элизахаре.
— Вы! — Он ткнул пальцем в телохранителя Фейнне. — Насколько я выяснил, вы ухитряетесь записывать каждое слово даже за нашим ритором.
— Ну, это было бы чересчур, — скромно ответил Элизахар. — Впрочем, я предвидел ваш выбор и прихватил с собой дощечки.
Алебранд отвернулся от него и оглядел прочих, задерживая взгляд на каждом.
— Видали? — произнес он наконец с ироническим восхищением. — Он предвидел! Стратег и тактик! Ладно, пишите. В ночь полнолуния Ассэ и трех четвертей Стексэ, при Ассэ в зените и Стексэ на горизонте, угол скрещения лучей...
Он диктовал показатели, почти не прибегая к линзам и скороговоркой произнося на память десятки длинных формул. Фейнне переминалась с ноги на ногу на поляне и улыбалась в пустоту. Она чувствовала устремленные на нее глаза, и ей было немного не по себе.