"Фантастика 2023-182". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

Даже видела.
Мама была бы в шоке, но девочка обожала подглядывать и подслушивать. И не находила в этом ничего дурного. Правда, больше она за тем, как режут свинью, не подглядывала. Даже на спор.
Неприятное зрелище.
И запах… фу-у-у-у-у!
– Понимаю. А второй вариант?
– Если у вашего отца не повреждены кишки, я еще раз промою рану. И мы будем молиться, больше ничего не остается.
Знамение Мия сотворила. Но – не удержалась:
– А кроме молитвы что-то может помочь?
Лекарь поглядел на девочку грустными серыми глазами.
– Дана Феретти, вам будет легче, если я выпишу вашему отцу сорок шарлатанских снадобий, возьму с вас деньги, а потом объявлю, что на все воля Божия?
Мия качнула головой. Вряд ли… только и того, что даже денег не будет.
– Я благодарна вам за честность, ньор Фаусто.
– Тогда пойдемте. Я скажу, как сделать чесночный отвар, а когда его сварят, мы попробуем напоить вашего отца.
– А потом?
– Спустя некоторое время надо будет открыть рану и принюхиваться. Если из живота у него запахнет чесноком… этот запах очень сильный и отчетливый, дана. И отвар не наносит вреда здоровью…
Мия поняла. И прикусила губу до крови.
– Вы хотите сказать, что если запахнет…
– Да, дана Феретти. Вашему отцу сможет помочь только Бог.
Мию это не утешило. Но…
– А сейчас? Отцу больно…
– Я перебинтовал его и дал маковый отвар. Он спит и не ощутит боли еще несколько часов.
– Благодарю вас, ньор. Сколько я должна?
Ньор только вздохнул.
Сколько она должна? Да знает он о состоянии семьи Феретти, вся округа о нем знает. Но и сказать, что денег не надо, пожалеть малышку, означает жестоко ее оскорбить. Она не простит.
А потому…
– Десять сольди, дана Феретти. Я не так много сделал, а за вызов я больше не беру [3].
Мия поняла все. И то, что осталось несказанным. И как пощадили ее гордость.
– Да благословит вас Бог, ньор Фаусто.
Ньор молча поклонился.
Божья помощь им понадобится. И этой девочке прежде всего. Увы…
* * *
Чесночный отвар сделали.
И Мия лично сидела рядом с отцом, вливала ему между губ по ложечке, уговаривала выпить… отец глотал в беспамятстве.
Где-то неподалеку билась в истерике мать на руках верных служанок.
Уснули дети под сказку кормилицы.
Мия сидела и поила отца. А потом сидела вместе с ньором Фаусто. И лекарь тихонько рассказывал дане случаи из своей практики, понимая, что девочка стала взрослой сегодня.
А еще, что она останется одна. А ей нельзя, вот именно сейчас никак нельзя…
Пусть он чужой человек для даны. Но здесь и сейчас – он человек, он рядом, он дает ей необходимое тепло… что еще надо?
Да ничего!
Только молитва…
Увы. Бог, если и слышит человеческие молитвы, то ответ не всегда дает благоприятный.
Спустя два часа Мие не понадобилось и объяснений.
От повязок на животе отца резко и остро пахло чесноком, перебивая даже запах крови и дерьма.
Надежды не было…
* * *
Куда не хотела идти Мия…
К матери.
Вот ведь и так бывает… Мия любила мать. До слез, до острой подсердечной жалости… вот как сейчас быть?
Войти и сказать, что, мама, все! Папе осталось несколько часов! Хочешь ты побыть с ним? Или нет? Решай…
Как тут повернуться языку?
И все же, все же…
– Хотите, я скажу это вашей матери? – тихо спросил ньор Фаусто.
Мия сжала кулачки. До боли, до крови в лунках ногтей… ах, как же это просто! Переложить ответственность на чужие плечи!
Не увидеть в материнских глазах боль и отчаяние.
И врать, врать себе до самой смерти… так легко, так просто, так приятно…
Мия качнула головой.
– Ньор Фаусто, я благодарю вас. Но… я должна.
И в глазах мужчины явственно блеснуло уважение. Он медленно взял руку девочки, поднес к губам, поцеловал.
– Дана Мия Феретти, что бы ни было в вашей жизни, вы можете рассчитывать на мою помощь и поддержку. Вы необыкновенная девушка.
Мия хлюпнула носом. Не сдержалась. Да, еще даже не девушка, двенадцать лет всего, но кого это волнует? Сегодня она на сорок лет повзрослела. Или на пятьдесят? И стала старше своей милой мамочки. Самой старшей в семье…
 
– С-спасибо, ньор Фаусто.
– Держитесь. Вам нельзя сейчас раскисать, иначе не справитесь. – Ньор Фаусто поднял руку ладонью к ней. – И вот… возьмите. Подышите.
Маленький флакончик перекочевал из рук в руки. Мия послушно поднесла его к носу – и едва не задохнулась от острого ядовитого запаха.
– Ох!
– Это нюхательные соли. Не разбавленные, как для благородных эданн, а чистые. Концентрированные. Вам пригодятся.
Мия сделала еще один вдох.
Слезы не хлынули. Нос даже задышал ровнее…
– Гадость какая…
У мамы был флакончик нюхательных солей. Вот там содержалось нечто подобное, только слабее, намного. И розой еще пахло… мама его использовала, когда у нее болела голова.
– Сколько я должна, ньор Фаусто?
– Еще десять сольди. Итого один дарий, дана Мия.
Мия качнула головой.
Она знала, что мамин флакончик стоил не меньше трех лоринов.
– Это стоит дороже, ньор Фаусто.
– Стоит. В красивых флаконах, с добавками из масел и прочей дряни… понимаете, дана? Я у вас прошу чистую цену вещества.
– Вы уверены? – сдалась девочка.
Отказываться не хватило сил. А это… что бы это ни было, но ей пригодится. И голова проясняется, и держаться легче.
– Вполне.
Мия достала из кармана одну из серебряных монет, которые нашла в столе у отца, вручила ньору Фаусто.
– Я благодарю вас, ньор.
– Дана Мия, полагаю, будет нелишним, если я останусь с вами… какое-то время.
Мия посмотрела на лекаря очень внимательно.
– Ньор Фаусто…
– Распорядитесь меня кормить вместе со всеми и отведите комнату, дана. Услуги лекаря не будут сейчас для вас лишними, а я могу себе позволить потратить пару дней. Считайте это моей молитвой.
– Молитвой? – искренне удивилась Мия.
– Конечно. Богу угодна помощь ближнему, вот и весь сказ.
– Не благотворительность? – прищурилась Мия.
– Вы в ней не нуждаетесь, дана. И в жалости тоже, – коротко ответил лекарь. – А вот в помощи и поддержке – безусловно. Как когда-то нуждался и я. Мне помогли, сейчас я отдаю свои долги. Не благодетельствую, понимаете? Просто возвращаю то, что никогда не смогу отдать близкому мне человеку.
– Он…
– Человек, который помог мне, уже умер. Он бы тоже остался здесь в такой ситуации. Уверяю вас.
Мия кивнула. Коснулась руки ньора Фаусто.
Руки постороннего мужчины! Благородная дана! Наедине!
Мама упала бы в обморок от ужаса. А Мия ничего, стои́т… может, и не так ужасно нарушать приличия?
* * *
Вот и мамины покои. Мия решительно толкнула дверь и вошла.
– Дана! – зашипела на нее служанка.
Мария…
Личная мамина служанка. Раньше Мия ее боялась… почему? Подумаешь, толстая и строгая? Это не страшно. Страшно, когда умирает отец, а ты не можешь ничего сделать.
Мия посмотрела прямо в глаза толстухе.
– Где. Моя. Мать?
Ньора Мария не выдержала первой.
– Утомилась. Лежит в спальне, отдыхает…
– Вон отсюда, – резко распорядилась Мия. И шагнула по направлению к спальне.
Мария с неожиданным проворством загородила ей дорогу.
– Это вы что ж, дана, будете матушку тревожить?! Так нельзя! Неправильно это! Вы понимаете, у нее душа нежная, ранимая…
Может, не скажи Мария последнего слова…
Ранимая, ага.
А неподалеку погибает от раны в живот ее отец. И это НЕ мать сидела с ним рядом и обнюхивала рану.
– Еще одно слово – и ты уволена, – отчеканила Мия.
Мария аж задохнулась.
– К-как!?
– Молча. И без жалованья. – Девочка резала словами, будто ножом, хлестала наотмашь. – Ты слишком много воли взяла – указывать мне, куда ходить и что говорить. Вон!