"Фантастика 2023-182". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

– Гальен, – Аббана надвинулась на него и заговорила в упор, – я предлагаю тебе нечто совершенно особенное. Вейенто рвется к власти. И он получит власть! Он станет королем, в этом лично у меня нет ни малейших сомнений. Дело даже не в его правах на престол. Дело в его личности. Он великий человек, великий! Он видит на тысячу шагов вперед. Он все рассчитал. Говорю тебе, он сядет на трон.
– Очень хорошо, – сказал Гальен, – а дальше что?
– Мы будем рядом. Понимаешь? Мы будем рядом с ним. С королем. Мы будем в числе тех, кто поможет ему в его восхождении.
– Аббана, по-моему, ты бредишь.
– Я трезва, как никогда. Я все рассчитала.
– Все всё рассчитали, – пробормотал Гальен. – Очень хорошо.
– Гальен. – Аббана заглянула ему в глаза. – Мы возьмем на себя грязную часть работы. Я только что от него. Понимаешь? Он прямо не говорил об этом, но… Он вообще не говорил об этом, однако по его взгляду, по его манере держаться я все поняла. Я поняла это с самого начала. Еще в тот миг, когда он предложил мне перейти на службу лично к нему. Понимаешь?
– Нет, – сказал Гальен.
– Мы должны убить королеву…
Гальен помертвел. Он отошел от Аббаны на несколько шагов и окинул ее внимательным взглядом с головы до ног. Она улыбалась уверенно и спокойно. Она вовсе не казалась ни пьяной, ни безумной.
– Ты мне не веришь? – ровным тоном осведомилась она.
И он выдавил:
– Верю…
Потому что в этот миг, против своей воли, он действительно поверил в то, что Аббана правильно угадала желание герцога Вейенто, угадала и намерена осуществить его. И если он, Гальен, будет в этот момент рядом со своей подругой, то все пройдет гладко, без сучка без задоринки, и перед всеми – и в первую очередь перед ними двумя – откроется наконец новая прекрасная жизнь.
  
Глава восемнадцатая
 
ВОЗВЫШЕНИЕ РЕНЬЕ
 
Ренье недоумевал: для чего за ним прислали из королевского дворца? Письмо лежало на столе в маленькой комнатке, которую занимал младший из братьев. Узкий листок, связанный шелковой ниткой. Ренье так и не смог допытаться у слуг, кто и как доставил его в дом Адобекка. Оно вдруг появилось – и все.
Несколько стремительно выписанных слов. Ренье хотят видеть в личных апартаментах королевы.
Со вздохом он стал собираться. Вытащил из сундука шелковую рубаху, красивую тунику с прорезями.
Талиессин, заслышав возню, заглянул к нему в комнату.
Ренье замер с ворохом тряпок в руках. Он до сих пор не привык к новому лицу принца, к его шрамам, к его глазам взрослого человека.
– Мне надоел твой дядя, Эмери, – объявил Талиессин.
– Мое имя Ренье, ваше высочество, и вы об этом знаете, – возразил Ренье.
Теперь, когда Талиессин, тайком привезенный в столицу и водворенный в доме Адобекка, видел обоих братьев вместе, хранить от принца их тайну больше не имело смысла. Но Талиессин упрямо продолжал называть своего бывшего придворного старым именем – отчасти по привычке, отчасти же из желания отомстить за то, что ему так долго морочили голову.
– Буду я еще разбираться, кто из вас кто, – фыркнул Талиессин. – Куда проще пользоваться одним именем на двоих.
Ренье не стал указывать наследнику на то обстоятельство, что вопреки этому утверждению он никогда не путал братьев. С настоящим Эмери Талиессин держался вежливо и отчужденно, с Ренье – фамильярно и иногда агрессивно.
– Твой дядя держит меня здесь как заложника, – сказал Талиессин. – И он мне надоел, слышишь? Так ему и передай.
– Ведь вы его почти не видите, ваше высочество, – сказал Ренье. – Как он мог вам надоесть?
– Он не единственный, кто ухитряется раздражать меня, оставаясь невидимым, – сообщил принц. – Есть и другие… Я не могу выходить в город, не могу даже приближаться к окнам. Моя мать – и та ничего не знает о моем возвращении.
Ренье молчал, поглядывая на Талиессина поверх горы рубах и штанов, вынутых из сундука.
– Ты собираешься во дворец? – спросил Талиессин.
– А что, это так заметно? – Ренье улыбнулся.
Талиессин не ответил. Прошелся по комнате. Остановился, резко повернулся к Ренье.
 
– Расскажешь мне, что там происходит, хорошо?
– Хорошо.
Талиессин опустился на крышку сундука, подпер подбородок кулаками. Признался с обезоруживающей простотой:
– Когда я давал Адобекку согласие на его авантюру, я не предполагал, что это затянется так надолго.
– У нас связаны руки, – сказал Ренье, начиная одеваться. – Мы ничего не можем предпринять, пока Вейенто не прибудет в столицу для своего бракосочетания. Одно хорошо: он уже в пути.
Талиессин кивнул и отвернулся, думая о своем. Он жил в доме Адобекка скрытно и действительно не выходил на улицу. Адобекк старался скрасить его вынужденное заточение, как мог: носил ему книги, покупал хорошее вино, просил Эмери, чтобы тот побольше музицировал, а Ренье и без всяких просьб старательно развлекал принца разговорами.
– Жизнь на воле испортила меня, – признался Талиессин как-то раз в беседе с Ренье. – Меня душат эти стены. Когда я вырвусь наконец на свободу, уеду в охотничий домик Гиона – то есть моего доброго кузена Вейенто, конечно, – и буду спать на голой земле. И пусть на меня гадят пролетающие в небе куропатки!
Единственным из обитателей Адобеккова дома, кто избегал общения с Талиессином, была Уида. Он догадывался о том, что женщина, которую для него разыскали – эльфийская невеста, – находится где-то поблизости. Но сам Талиессин никогда о ней не спрашивал, а она не попадалась ему на глаза.
Уида ожидала прибытия свадебного кортежа из Вейенто не меньше, чем сам Талиессин. Ей тоже не терпелось покончить с этим невыносимым положением: находиться под одной крышей с человеком, которого она любила и желала всей душой, и старательно уклоняться от любой, даже случайной встречи с ним. Она не спрашивала о принце – ни Адобекка, ни Эмери; только с каждым днем становилась все более грустной.
– Не исключено, что я мог бы заставить его полюбить Уиду, просто играя на клавикордах, – как-то раз поделился с братом Эмери. – Знаю, мысль покажется тебе невероятной, даже кощунственной, но это не так уж странно или скверно, как может показаться на первый взгляд. Если бы я только слышал музыку Уиды…
– Он женится на ней, – сказал Ренье. – Без всякой музыки. Династический брак. Дядя Адобекк говорит: браки по расчету – самые счастливые.
Эмери рассердился:
– Мы говорим о чувствах девушки!
– Лучше нам не обсуждать это, – примирительно заметил Ренье, и Эмери вынужден был согласиться.
После того как Адобекк привез с собой некоего молодого человека, закутанного в плащ с капюшоном, весьма нелюдимого, со скверным характером, и спрятал в глубине своего дома, оба брата стали избегать появления во дворце.
Да и сам Адобекк не ходил дальше королевских конюшен, где в его обязанности входило надзирать за работой конюхов и утверждать покупки новых лошадей.
Адобекк считал, что отсиживаться дома – не блажь, а необходимость.
– Королева слишком проницательна, – сказал он. Разговор на эту тему заходил только один раз, и больше Адобекк к этой теме не возвращался. – Никто из нас не сумеет солгать ей с достаточной убедительностью.
И вот теперь от нее пришла записка, и Ренье, наиболее уязвимый из всех троих, облачался для похода во дворец.
– Дядя не знает, – предупредил он принца. – Пожалуйста, не говорите ему. Иначе он прибежит меня выручать, наговорит лишнего…
– Сам не наговори лишнего, – оборвал Талиессин. – Моя мать – очень проницательная женщина. А если она будет знать, что я жив и нахожусь поблизости, она помолодеет, начнет сиять… и выдаст меня. И тогда очаровательный замысел господина Адобекка провалится псу под хвост. Лично мне бы этого не хотелось.
– Да, – сказал Ренье.
Он затянул узорный пояс, повертелся перед зеркалом и ушел. Талиессин даже не обернулся, чтобы посмотреть ему вслед. Он продолжал сидеть на сундуке, зарывшись лицом в ладони.