Секрет Пегаса
IКРЕСТ И МЕЧАлый крест на его сюрко [17]был вытянутым наподобие большого меча, коим возможно орудовать лишь двумя руками. Еще два святых символа, малого, однако, размера, были начертаны на обоих предплечьях, и один заключен в серебряный круг, свисавший на цепи с его шеи. Сей был равноконечный и делил круг на четыре равных треугольника.
Но я сбился в повествовании своем, чересчур поспешно запечатлев последние строки. Посему примусь снова, на сей раз по порядку и сначала.
Я, Пьетро Сицилийский, веду запись о сих событиях в году 1310 [18]от Рождества Господа нашего, через три года после того, как был взят под стражу и подвергнут ложному обвинению вместе с братьями моими по ордену нищенствующих рыцарей Храма Соломона. Тогда и была оглашена папская булла «Pastoralis praeminentia», в коей всем христианским монархам повелевалось земли наши, имения и все, чем мы владели, отнять у нас во имя Его Святейшества Климента V.
Возьмись я в былые годы писать о себе, это значило бы поддаться гордыне, греху в глазах Божьих. Ныне утратил я убежденность в том, что сие есть грех. Да простят Небеса мое кощунство, но не знаю, есть ли вообще Бог над нами. События, о коих я рассказываю, или те, кои подвигли меня к богоотступничеству, будут мною здесь описаны не затем, чтобы имя мое, ничтожного слуги Господня, оставить в веках. Я ведь зрел, что историю пишут могущие, а те, кои явились причиной падения братства нашего, обладают великой властью.
Пусть сие неважно, как и я сам, но рожден я был сервом малого владетеля на Сицилии в четвертый год царствования Иакова II Арагонского, короля Сицилии [19]. Шестеро детей нас было, и я остался самым младшим, ибо мать моя скончалась, производя меня на свет. Содержать всех нас отец не мог, посему и свел меня в близлежащую обитель братьев-бенедиктинцев, дабы те меня вскормили, воспитали в вере и научили тому ремеслу, каковое они, с Божьего соизволения, для меня выберут.
Мне надлежало блюсти заветы преславного основателя нашего ордена, суть коих заключена в том, чтобы стремиться к добродетели, «искать уединения, поститься, бдеть на денных и нощных службах, изнурять плоть трудом, овладевать искусством чтения и прочими» [20].
Монастырь подвизался в возделывании даров земли и находился столь близко к городу, что видны были три башни нового замка, возведенного на руинах языческих. Как все подобные обители, он был создан во славу святых покровителей, ради молитвы за души благодетелей и попечения о бедных.
Я был обучен всему тому, чего по низкому своему рождению знать не должен, умел разбирать и складывать буквы, понимать и говорить на латинском и франкском языках, знал математику. Сие последнее искусство послужило для моего преуспеяния. К двенадцатому лету я вел записи для келаря [21]: подсчитывал урожай винограда и маслин, испеченные хлеба, жалкие пожертвования, сделанные ради наших молитв, и даже количество мисок, обожженных в печи.
Тем летом закончилось мое послушание [22], и осенью меня ждал монашеский постриг. Не будь я одержим грехом тщеславия, и ныне обретался бы в той обители и не чаял бы участи, теперь мне предстоящей.
В месяце августе узрел я его, Гийома де Пуатье, рыцаря на величавом белом коне, самого прекрасного из людей, когда-либо мною виденных. Я пребывал за стенами монастыря, подсчитывая, сколько овечьего помета надобно для удобрения огорода, и поднял голову, лишь когда он оказался подле меня.
Презрев зной того дня, он ехал в полном вооружении, даже в хауберке [23]под развевающимся белым сюрко, спереди и сзади украшенным алыми, как кровь, крестами с расширенными концами, глядя на кои любой сразу видел, что он побывал в Святой земле и возвращается оттуда. По одеянию его нельзя было не признать одного из ордена нищенствующих рыцарей Храма Соломона, самых грозных и боговдохновенных воинов Церкви.
На левом бедре у него висел длинный кинжал, чужеземный по виду, с кривым клинком шире рукояти (позднее я узнал, что сие есть оружие нечестивых сарацин), а на правом — совсем короткий нож.
Его оруженосец, сидевший на осле, вел в поводу еще двух коней, могучих животных, куда крупнее тех лошадей, коих я видел дотоле. К их спинам были приторочены копье, длинный обоюдоострый меч и турецкая палица, равно как и большой треугольный щит, тоже отмеченный алым крестом с почти равными треугольными концами.
Я последовал за ним, когда он въехал в отверстые врата обители, спешился и преклонил колено перед нашим скромным аббатом, как будто воздавал почести самому папе. Рыцарь испросил укрытия на ночлег и пропитания для его спутника и лошадей. О себе упомянул он лишь напоследок, сперва сказав о лошадях и оруженосце, как сие подобает Божьим слугам, коими были мы и он.
Пока он стоял, преклонив колени в мольбе, я разглядел, что власы его длинны и нестрижены, доспехи тронуты ржавчиной, а одеяние и плащ покрыты пылью странствий. Странствовал он много, как довелось мне узнать несколько позже. В год, последовавший за тем, в который я родился, рыцарь уцелел во время падения Акры, последней христианской твердыни на Святой земле. С бывшими обитателями Яффы, Тира, Сидона и Аскалона он и его уцелевшие собратья спаслись на венецианских судах под водительством Великого магистра Теобальда Годена, который вез с собою реликвии и сокровища, коими владел орден.
Прибывши на Кипр, Гийом ждал там соизволения Папы Бонифация VIII, надеясь, что он, во славу Господню, вновь пошлет рыцарей освободить от неверных Святой град Иерусалим [24].
Понеже стало известно, что вскорости такого соизволения не последует, и получил он повеление вернуться в свой монастырь, что в Бургундии. Когда я его увидел, он держал путь туда.
Поддавшись греху зависти, я в тот же день на вечерней службе в часовне преклонил колени подле него, дабы лучше рассмотреть описанные уже мною его одеяние и оружие. От моего взгляда не могли ускользнуть ни обожженная солнцем кожа на его лице, ни звездообразный шрам на шее. Рану эту, как рассказал мне его оруженосец, причинила ему стрела язычников, и лишь Божьей милостью он выжил и оправился.
Тогда и рассмотрел я разделенный на части серебряный кружок, на первый взгляд казавшийся состоящим из четырех треугольников. Уже позднее он объяснил мне, что треугольники суть равные концы тамплиерского креста, символизирующего святой знак Господа нашего и равенство всех нищенствующих братьев Храма Соломонова. Этот круг был единственным украшением, дозволенным в ордене.
Заприметил он и взгляды, которые я кидал на его шрам.
Как завершилась последняя молитва, наш гость прикоснулся к белому пятну на своей загорелой коже и произнес:
— Лишь низкорожденные убивают издали, юный брат. Рыцари же смотрят в души своих врагов.
— В души? — переспросил я, не сдержав удивления. — Неужели у язычников, проклятых истинным Господом, есть души?
Он рассмеялся, чем привлек внимание брата Лоренцо, праведного человека и приора нашего аббатства.
— Язычник — тоже человек, юный брат. Не забывай, что те цифры, коими пользуешься ты в своих расчетах вместо римских знаков, пришли к нам от неверных, как и те способы, какими ты вычисляешь времена года. Они достойные враги и ныне взяли в свои руки все Заморье [25], вытеснив оттуда лучших бойцов, коих мог выставить христианский мир.
Брат Лоренцо отнюдь не пытался скрыть, что прислушивается к нашему разговору. Не единожды мне довелось вызывать его гнев, ибо устав предписывал после вечерни безмолвие и молитву.