Ее звали Ева

– В Бад-Пирмонте в «Кайзерхофе» проводят набор сотрудников, – шепнул ей Джимми три дня назад во время короткого перерыва между напряженными допросами. – Давай, съезди туда. А то ты уже на последнем издыхании.
Еву трясло после утреннего испытания. Пленная немка, избитая и грязная, потеряла сознание, силясь ответить на ряд жестких вопросов. На этот раз Робинсон выглядел недовольным. Он был раздражен тем, что потратил время впустую, и велел Миллеру унести женщину и окатить ее холодной водой.
  
Джимми был прав. Она больше не могла, это было выше ее сил. Она не знала, кто и с какой целью проводит набор сотрудников в том отеле, но нужно было попытаться уйти из центра, пока сама она не сломалась, так же как заключенные. Изначально она думала, что будет работать там до тех пор, пока не появится возможность скомпрометировать Робинсона, но он был очень осторожен и расчетлив. Она не представляла, как можно его подставить и наказать за совершенные им деяния.
Здание отеля с фигурной щипцовой крышей в голландском стиле архитектуры напомнило ей сине-белые керамические домики, наполненные вишневой водкой, что она привезла из Германии в качестве безобидных сувениров до войны, еще до того, как вышла замуж за Хью, до того, как начались ужасы военного и послевоенного времени. Перед гостиницей были припаркованы другие автомобили. Оставалось надеяться, что на предлагаемые должности будет не так много претендентов.
В каменных каминах по обеим сторонам роскошного вестибюля весело потрескивал огонь; с золоченого потолка свисали сверкающие люстры. Вся эта пышность являла разительный контраст с голыми кабинетами и холодными грязными камерами центра допросов. По помпезной каменной лестнице спускалась компания мужчин, судя по их акценту американцев.
Портье направил Еву в «Салон» – одну из боковых комнат, где стояли круглые столы на одной ножке и кресла из орехового дерева с кожаной обивкой, располагавшие к задушевным беседам. В дальнем углу сидел мужчина в твидовом костюме. При появлении Евы он опустил газету и снял очки со стеклами в форме полумесяца.
Она протянула полученный бланк с указанием адреса отеля:
– Надеюсь, я пришла по адресу. Я слышала, у вас есть вакансии.
– Возможно, – отвечал мужчина. – Если вы не против послушать несколько душещипательных историй.
Он жестом предложил ей занять кресло напротив:
– Брайан Джолифф. Очень рад знакомству.
От улыбки в уголках его глаз собрались морщинки, само лицо дышало добротой и теплом, не то что каменные черты полковника Робинсона. Ева глянула на газету и заметила, что до ее прихода он разгадывал кроссворд. Полковник счел бы это занятие непростительно бесполезной тратой времени.
– Ева Кушек, – представилась она, пожимая ему руку. – В последнее время я слышу много печальных историй. Беда в том, что мне не нравится, как их рассказывают, точнее, как их вытягивают из допрашиваемых.
– И где же это? – Джолифф поманил официанта, появившегося в дверном проеме с подносом под мышкой. – Kaffe und Küchen, bitte. [21]
Потом глянул на Еву и сказал:
Посмотрим, чем тут кормят? При нынешнем дефиците продуктов разносолов ждать не приходится, но питание постепенно становится лучше.
– Я буду рада любому блюду, спасибо. Хотя в последнее время у меня нет аппетита из-за моей нынешней работы.
– Так где вы сейчас работаете?
– В Бад-Нендорфе.
Выражение лица Джолиффа мгновенно изменилось. Он положил на стол серебряный портсигар, предложил Еве закурить и, когда она отказалась, сам взял сигарету. Постучав ею по столику, он произнес – Я не удивлен, что вы хотите оттуда уйти. По слухам, Бад-Нендорф – очень скверное место. Напомните, кто там заправляет?
– Полковник Стивен Робинсон. Вы с ним знакомы?
– Слышал о нем. Говорят, он умеет добиваться результатов.
Ева опустила голову – Скажем так, он не допускает, чтобы что-то помешало ему добыть нужные результаты. Правда, это не означает, что результаты достоверны.
– Это я тоже слышал. В конечном итоге у него, наверное, будут большие неприятности, но пока он вполне устраивает союзников.
– Я делаю, что могу, – сказала Ева, кусая нижнюю губу. – Постоянно твержу ему и другим, что так нельзя, но меня никто не слушает. А теперь вот один из заключенных умер, других, вероятно, ждет такая же судьба, учитывая, как с ними обращаются. Надолго меня не хватит, я должна вырваться оттуда как можно скорее.
– Когда вы поступили на службу?
– Я пошла служить в 43-м, в августе. Начинала в Женском вспомогательном территориальном корпусе.
– То есть положенные три года вы еще не отслужили, – Джолифф затянулся сигаретой и помолчал. – Но вы могли бы уволиться досрочно по состоянию здоровью. Скажитесь больной или притворитесь, что беременны. Это их напугает, и вас уволят моментально – глазом моргнуть не успеете.
Он подмигнул ей:
– Подумайте об этом.
На несколько секунд Ева оторопела, а потом расхохоталась – Я пойду на что угодно, лишь бы уйти оттуда. Но мне же придется обратиться к врачу. Иначе как мне поверят?
– Об этом не беспокойтесь, – улыбнулся Брайан. – Дайте мне знать, когда будете готовы уйти, и я вам предоставлю медицинскую справку.
Им принесли кофе с пирожными, украшенными взбитыми сливками.
– Но почему вы набираете сотрудников здесь? И вы еще не сказали, что это за работа, хотя трудно придумать что-либо хуже того, чем я сейчас занимаюсь.
Брайан отвлекся на еду, поблагодарил официанта, потом сказал:
– Полагаю, нам опять принесли яблочный пирог. Видать, в этом году хороший урожай. Куда бы я ни пошел, меня всюду потчуют яблоками. Но все равно чертовски вкусно.
Он передал Еве одну из фарфоровых тарелок с рифленым узором:
– Итак, о чем мы?
– О работе. Для чего вы набираете людей? Что это за работа?
– Ах да, это новая организация. Скорее всего, вы о ней не слышали.
Брайан наколол на вилку кусочек пирога и сунул в рот, затем, жуя, салфеткой вытер рот.
– Как вы думаете, что здесь сейчас особенно необходимо? – в следующую секунду спросил он.
Ева, не прикасаясь к пирогу, смотрела на него:
– Строительство? Восстановление сельского хозяйства и промышленности? Когда я ехала по Германии, видела разрушенные вокзалы и железные дороги. И я знаю, что люди здесь голодают. Водитель, работающий в нашем центре, сказал мне, что они с женой получают по четыре кусочка хлеба в день.
– Все это, разумеется, важно, – отвечал Брайан, качая головой, – но гуманность и человеческое достоинство тоже играют не последнюю роль. Людям нужна помощь и реабилитация во всех смыслах. Это самая гигантская проблема, какая только может быть. Вам известно, что на данный момент в этой стране находятся примерно одиннадцать миллионов человек, которые оказались здесь не по своей воле? Несчастные голодранцы, пережившие ужасы концлагерей и рабский труд на заводах и фабриках.
– Я даже понятия не имела, что их так много.
– Без нашей помощи эти бедняги не могут возвратиться домой. Многие потеряли целые семьи, другие отчаянно пытаются найти родственников. Кто-то из них никогда не вернется на родину, кто-то предпочтет эмигрировать, чтобы начать новую жизнь в другой стране. Все, что мы можем, – накормить их, подлечить, насколько это возможно, снабдить документами.
– Да, судя по тому, что вы сказали, работы непочатый край: организационные вопросы, перевод, обеспечение питанием и медикаментами. Я могла бы за это взяться. В Германию я приехала, чтобы исполнить свой долг, и для меня это реальный шанс сделать наконец что-то полезное.
  
– Молодчина! Но вам придется нелегко. Эти люди много страдали. Но по крайней мере они выжили и при надлежащей помощи, возможно, сумеют вернуться к нормальной жизни. Однако мы помогаем только перемещенным лицам, а не самим немцам.
Брайан с глухим стуком опустил тарелку на стол, так что вилка на ней, звякнув, подпрыгнула.