Нью-Йорк. Карта любви

– Пожалуй, на сегодня у меня все, – отвечаю, не сумев скрыть раздражение, за что и получаю от Алвы запоздалый пинок под партой. – Продолжайте, профессор, – прибавляю я.
Он презрительно кривится. Уверена, ему пришлось сильно прикусить язык, чтобы не огрызнуться.
Девяносто восемь дней до дедлайна
Ночью я делаю домашнее задание. Могла бы ворочаться с боку на бок в кровати, думая о профессоре Мэтью Говарде, он же Гондон, жалуясь на злодейку-судьбу, подсунувшую мне этого типуса. Логичным следствием подобного самоедства стал бы отчаянный прыжок с балкона без парашюта. Потом вспоминаю, что у меня нет балкона, а окна моей квартирки едва возвышаются над землей. Упав с такой высоты, даже яйцо не разобьется. К тому же мне кажется неправильным оставлять Портера сиротой только потому, что мое терпение лопнуло, едва передо мной нарисовался бывший мерзкий профессор.
  
Так что я встаю, сажусь за стол, включаю компьютер и приступаю к делу. В конце концов, знание – лучшее оружие, благодаря которому я избавлюсь от Говарда и минимизирую время нашего пребывания на одном и том же пятачке вселенной.
Однако вопросы, не дававшие мне заснуть, касаются не только сценария будущего путеводителя. Каким, мать его, образом Говард опустился до работы фотографом для «Женщины в розовом»? В воспоминаниях мне рисуется мужчина чертовски высокий, чересчур мускулистый, излишне мужественный и красивый, вечно в серых пиджаках, серых брюках и серых свитерах. Он либо сидит за столом, либо расхаживает взад-вперед по аудитории, умиротворенно читая стихи или распекая студентов.
Я даже не догадывалась, что у него могут быть джинсы! Но что бы там ни случилось, его отвратительное самомнение от этого не пострадало. Он намекнул, что я так и не преодолела наши «теоретические разногласия», случившиеся, когда я была студенткой. И это еще не все! Да, я не только ничего не преодолела, напротив, обида будет жить вечно. Отвратительный самонадеянный сноб!
Гореть мне в аду, если одарю этого говнюка хоть одной искренней улыбкой! Как по мне, он может засунуть в задницу свою смазливую наглую физиономию, свои мускулистые руки и широкие плечи, прихватить свои гребаные лазурные глаза и взорваться на Таймс-сквер, словно новогодняя петарда. Заметно, как я рада нашей совместной работе, правда?
Итак, ночью мне не спится. Уткнувшись в экран, я, освещенная его голубоватым светом, копаюсь в Интернете до тех пор, пока в глазах не мутится. Просыпаюсь на рассвете и только тут понимаю, что уснула, уткнувшись в стол щекой и слюнявыми губами. Проклятье. Стряхиваю кошмарный сон о нижнем белье, трезвонящем телефоне и сверлящем взгляде Говарда, принимаю душ и легкий завтрак: только яйца, бекон и хлеб с маслом. После чего приступаю к аутотренингу, настоящему курсу аутотренинга: я – девушка с многочисленными достоинствами, наделенная недюжинным умом, я справлюсь.
Хотя принять все случившееся за последние сутки нелегко. Мне придется написать романтический путеводитель по Нью-Йорку, представляете? Говард, путеводитель, дедлайн, романтика, женские комедии… Я же не сделала ничего особенно плохого, чтобы заслужить подобный шквал неудач. Забочусь о котике, стираю белое и цветное отдельно (ну ладно, ладно, если не считать той вечеринки с Алвой и Си У), даже не придушила свою лучшую подругу, с которой дружила с детского садика, когда она спуталась с моим женихом. По-моему, на мне нет ни одного греха, нуждающегося в искуплении. Так какого хрена?
Следующие шесть часов я последовательно наливаюсь кофе, подъедаю остатки двух внушительных порций рыбных димсамов, купленных навынос, и составляю список заметок о квартале Нью-Йорка, с которого начались мои изыскания. Когда часы показывают приближение роковой встречи, принуждаю себя покинуть дом и прихожу туда, где мое терпение неизбежно должно приказать долго жить. Жду Мэтью Говарда напротив вывески лучшего городского гастронома, молясь, чтобы его убило молнией и он не пришел. Но на небе ни облачка. Вот он, пунктуальный, как смерть, выходит из метро, держа руки в карманах.
На нем опять джинсы и темно-серая толстовка поверх белой рубашки. За плечами черный, тяжелый на вид рюкзак из тех, в которых таскают профессиональное фотооборудование. Волосы небрежно растрепаны, но это лишь усиливает его кошмарное обаяние. Короткая бородка подчеркивает рисунок челюсти. К счастью, солнечные очки скрывают глаза. А я-то полагала, будто подобный цвет радужки встречается только в дешевых дамских романчиках.
Внезапно меня поражает странная мысль: Говард красив. Я это знала и прежде – ясное дело, я же не слепая и не лицемерка, – однако сегодня, в своей повседневной одежде, он красив по-настоящему. Увидев меня, он аккуратно снимает беспроводные наушники и здоровается:
– Добрый день.
– Будь он добрым, я не стояла бы тут с тобой, – огрызаюсь, не успев прикусить язык.
Хорошо, что я пообещала себе поменьше сегодня грубить, правда?
– Вижу, кофе ты уже напилась, – сварливо замечает он. – Значит, обойдемся без предложения позавтракать.
– Согласна. Не будем терять драгоценное время. Чем раньше начнем, тем раньше ты сможешь вернуться к своим многочисленным хобби, одно из которых, полагаю, ограбление магазинов канцтоваров ради пополнения запасов красных ручек.
– А твое – поиск телесных бесшовных трусов, чтобы носить под сомнительными нарядами.
Фыркаю и поджимаю губы:
– Даже отвечать не буду, много чести.
Он прячет наушники в белый футляр, и мы идем рядом.
– Митчелл, ты никогда не пробовала медитировать? Помогает успокоить нервы.
– Так ты это сейчас слушал? Дышите глубоко, представьте, что находитесь на пустынной равнине, а не в вагоне метро, полном потных грубых людей, откройте вашу сердечную чакру…
Он кидает на меня злобный взгляд, и мы выходим на Грин-стрит, к центру жизни СоХо.
– Нет, йогой я занимаюсь по вторникам. Кстати, йога тоже могла бы благотворно сказаться на твоей угнетенной психике.
– Жаль тебя разочаровывать, но я вовсе не угнетена, – вру я не моргнув глазом.
– Ну разумеется. – Мэтью подавляет смешок. – Как бы то ни было, поверь, медитация дважды в день работает отлично.
– Точно работает? – парирую я, с ужасом представляя, каким был бы профессор Говард, если бы ежедневно не пытался достичь нирваны.
Он щелкает языком:
– К твоему сведению, я слушал подкаст.
– Давай угадаю, – встреваю я. – «Все секреты высокобелковой веганской диеты». Или: «Как завалить ваших студентов на экзамене и не схлопотать пинок под зад».
Знаю, что перегибаю палку, но ничего не могу с собой поделать. Тем временем мы сворачиваем за угол и оказываемся между рядами старинных зданий, чьи фасады сияют многочисленными окнами и пестрят чугунными украшениями. СоХо – бывший промышленный район, превратившийся в самый модный квартал города и один из символов нью-йоркского стиля.
– Тебе не приходило в голову, что ты проваливалась на экзамене исключительно по причине плохого знания моего предмета?
– А тебе не приходило в голову, что, когда ты валил людей пачками потому, что никто из них не оказался в состоянии постичь твой предмет, возможно – подчеркиваю: возможно, – твои требования были завышены?
Он качает головой и бормочет что-то вроде:
– Нет, ты совершенно невыносима.
Если я отвечу, что он был плохим преподавателем, то покривлю душой. Мэтью Говард был одним из самых увлеченных преподавателей в университете, способным с первых же лекций влюбить студентов в свой предмет. И не только девушек, которые, думаю, массово находились на грани оргазма, когда он читал стихи или отрывки из романов. Проблемы начинались позже: Говард систематически валил народ на экзаменах из-за мелких ошибок, которые считал грубыми. Наши с ним отношения в этом смысле особый случай.
  
– И как ты планируешь действовать? – спрашивает он, прерывая течение моих мыслей. – Надеешься, что путеводитель напишется сам собой, пока мы будем прогуливаться, а ты – беспрестанно меня шпынять?