Император Пограничья 18 (СИ)
Бабурин вспомнил слова князя перед операцией: «Скальд останется на связи со мной. Будет моими глазами и ушами».
Решение пришло мгновенно. Хороший командир знает границы своих возможностей. Отличный — умеет использовать все доступные ресурсы.
— Ваша Светлость, — Федот говорил в амулет, не отводя взгляда от поля боя, — БТР. Нужна помощь.
Ответа не потребовалось.
Круживший над полем боя ворон Скальд, на шее которого был закреплён амулет связи, вдруг издал резкий крик. Магическая волна, невидимая глазу, ударила от птицы к БТР. Броневик содрогнулся, металл застонал, изгибаясь под чудовищным давлением. Башня смялась первой, затем корпус начал складываться внутрь себя, как бумажный кораблик в кулаке великана. Через три секунды на месте боевой машины осталась лишь искорёженная металлическая сфера, из щелей которой сочилась кровь экипажа.
Князь Платонов вмешался через своего фамильяра.
Но восточные маги наседали. Первый взмахнул руками — огненные плети хлестнули по позициям гвардейцев. Дементий вспыхнул, огонь охватил его униформу. Боец упал, покатился по земле, товарищи бросились сбивать пламя куртками и голыми руками. Второй маг выпустил облако едкого дыма — один из гвардейцев закашлялся, хватаясь за горло, лёгкие горели изнутри.
Раиса Лихачёва вылетела из теней за спиной первого мага. Тенебромантия скрывала её до последнего мгновения — враг даже не успел обернуться. Клинок из Сумеречной стали вошёл в шею, разрубая позвоночник. Маг рухнул лицом в грязь, не издав ни звука.
Второго расстреляли сосредоточенным огнём. Шестеро гвардейцев одновременно открыли огонь по светящемуся магическому щиту. Три секунды барьер держался, отражая пули, потом начал трескаться и осыпаться. Очередь из Сумеречной стали прошила тело насквозь — маг дёрнулся и упал.
Третий оказался самым опасным. Огненный вихрь, вырвавшийся из его ладоней, отбросил атакующих, опалив броню и плоть до самой кости. Двое гвардейцев с тяжёлыми ожогами откатились в укрытие, один из них кричал сквозь стиснутые зубы — кожа на руках пузырилась и слезала лоскутами.
Дмитрий Ермаков пошёл на мага в лоб. Его доспехи из Сумеречной стали раскалялись под потоками пламени, металл начинал светиться тускло-красным, но держал. Боец шёл сквозь огонь, как демон из преисподней, каждый шаг давался с трудом — жар проникал сквозь броню, обжигая кожу под ней.
Противник готовился выпустить последний удар — сконцентрировать всю силу для сожжения упрямого врага. Его ладони засветились нестерпимо ярко.
И тут из Скальда снова ударила магия, но не металл на этот раз — камень.
Земля под ногами мага вздыбилась. Из почвы выстрелили парные каменные челюсти, похожие на гигантскую медвежью ловушку. Они сомкнулись на цели с силой гидравлического пресса — хруст костей заглушил предсмертный крик. Каменные клыки дробили рёбра, размалывали доспехи, разрывали плоть. Когда челюсти разжались, на землю упало нечто, лишь отдалённо напоминавшее человеческое тело.
Ермаков замер в нескольких метрах от месива, которое секунду назад было могущественным магом. На его обожжённом лице читалось выражение человека, только что увидевшего нечто за пределами своего понимания.
— Твою же мать… — выдохнул он, забыв про дисциплину и устав.
* * *Гаврила выскользнул через чёрный ход, прижимая к груди Мирона. Мальчик вцепился в его шею с такой силой, что тонкие пальцы побелели, и прятал лицо в воротник бронежилета. Шестилетний ребёнок дрожал всем телом, но не издавал ни звука — за дни плена он научился, что крики и плачь ему не помогут.
Трое гвардейцев прикрытия — Ярослав, Михаил и Евсей — двигались веером, сканируя темноту стволами автоматов. До леса оставалось сорок метров, до металлических птиц — значительно больше. Казалось, самое страшное позади.
Фигура выскочила из темноты так стремительно, что Гаврила успел лишь дёрнуться назад, закрывая собой ребёнка.
Худощавый мужчина с кошачьими вертикальными зрачками — результат какой-то магической модификации — двигался неправильно, словно у него под кожей не было костей. Каждое движение перетекало в следующее с пугающей плавностью, как у змеи или хищника из кошмаров.
Михаил среагировал первым — короткая очередь из автомата в упор, с пяти метров. Промахнуться невозможно.
Соловьёв уклонился. Не пригнулся, не отпрыгнул — именно уклонился, изогнувшись под невозможным углом, и пули прошли мимо. Ярослав открыл огонь с фланга, Евсей добавил свою очередь — худощавая фигура перетекала между очередями, как вода между пальцами.
— Ближний бой! — рявкнул Евсей, понимая, что огнестрел бесполезен.
Ярослав и Михаил отбросили на ремнях автоматы, выхватывая клинки. Отработанный приём, сотни раз повторённый на тренировках — Михаил в лоб, отвлекающий удар, Ярослав заходит с фланга, рубит сбоку.
Соловьёв промелькнул между ними, словно дым сквозь щель. Первое движение — блок клинка Михаила предплечьем, второе — локоть в лицо. Хруст ломающегося носа разнёсся в ночной тишине. Михаил отлетел назад, кровь хлынула на подбородок.
Ярослав рубил сверху, вкладывая в удар всю силу усиленного Реликтами тела. Соловьёв скользнул в сторону, перехватил руку гвардейца, вывернул. Треск ломающегося запястья слился с коротким криком боли, и перехваченный нож вошёл Ярославу в грудь по рукоять, закрывая шустрого бойца от новых выстрелов соратников раненого.
Евсей бросился на врага, не дожидаясь, пока тот добьёт товарища. Его траншейный нож рассёк воздух там, где секунду назад была шея Соловьёва. Похититель ускользнул от атаки и пнул гвардейца в голень с такой силой, что щиколотка хрустнула даже несмотря на укреплённые алхимией кости. Евсей упал, хватаясь за ногу.
Гаврила выстрелил почти в упор. Три выстрела из пистолета — в корпус, в голову, снова в корпус. Соловьёв уклонился от всех трёх, изогнувшись под невозможным углом. Пули ушли в темноту, не задев цель.
Высоко над двором раздались едва слышные хлопки. Брагина работала со своей воздушной позиции — снайперская винтовка плевалась смертью из ночного неба. Соловьёв рванулся в сторону, разрывая дистанцию, и там, где он только что стоял, вздыбился фонтанчик земли от пуль калибра 7,62.
Гаврила продолжал стрелять, удерживая Мирона одной рукой. Телохранитель понимал, что шансов попасть почти нет — Соловьёв метался по двору, как мячик, отражённый от стен, слишком быстрый для прицельного огня.
В эту секунду из-за угла дома выбежал Федот с пятью гвардейцами. Шесть стволов автоматов уставились на похитителя со всех сторон. Кольцо замкнулось.
Соловьёв продолжал двигаться, и его кошачьи глаза метнулись по сторонам, оценивая расстановку сил. Шесть автоматов, снайпер в небе, десятки метров до леса. Он был быстр, невероятно быстр, но не быстрее восьми единиц огнестрела одновременно.
Всё ещё в движении взгляд похитителя остановился на Мироне. Мальчик поднял голову, почувствовав чужое внимание, и посмотрел на человека, державшего его в плену. В детских глазах плескался ужас.
Соловьёв усмехнулся — тонкая, хищная улыбка.
— В другой раз, — произнёс он негромко.
Светошумовая граната упала к ногам гвардейцев. Вспышка ослепила, звон ударил по барабанным перепонкам. Гаврила инстинктивно отвернулся, прикрывая лицо Мирона ладонью. Перед глазами плясали огненные пятна, в ушах стоял пронзительный свист.
Когда зрение вернулось через несколько секунд, двор был пуст. Только следы в грязи вели к лесу, быстро теряясь в темноте между деревьями.
Один из гвардейцев дёрнулся в сторону леса, но…
— Не преследовать! — рявкнул Федот. — Мальчишка в приоритете!
Командир подошёл к Гавриле, бросил взгляд на Мирона, убедился, что ребёнок цел. Потом повернулся к раненым. Михаил сидел на земле, зажимая разбитое лицо. Евсей скрипел зубами, баюкая сломанную ногу. Ярослав лежал неподвижно, нож торчал из груди, но грудная клетка ещё поднималась — живой, пока живой.
— Медика сюда! — крикнул Бабурин. — И уходим! Быстро!