Тени столь жестокие (ЛП)

— Хорошо. Последнее, что нам нужно, это вассал, которого трудно заменить, решивший переметнуться где-нибудь на юге, — сказал Аскер и скользнул взглядом по одному из низлежащих плато города. — Большая часть приграничных земель, что не были так ужасно испорчены, занята людьми.
— Я хочу, чтобы они ушли, — сказал Малир. — Отправьте путников, пусть известят их: собирайтесь и покидайте земли. К первому таянию снегов земля нам понадобится, если мы хотим избежать голода.
  
— Но это же всего лишь беднейшие крестьяне, которые не смогли позволить себе аренду на дранадийской земле. — Я подняла руку к теням впереди, и плечо, локоть, запястье… каждая чёртова жилка в моей руке горела болью. — Скажи, что не собираешься просто… выгнать их.
— Ты слишком добра для собственного блага.
— Говорит ткач смерти, которому нужно, чтобы я высасывала его тьму.
— Мы с тобой — симбиоз, маленькая голубка. — Он подхватил мою тяжёлую руку снизу, поддерживая и даря мне передышку. — Как твоя пустота приносит мне свет, так мои тени приносят тебе тьму. Равновесие.
Живот мой болезненно сжался, но отрицать логику я не могла, равно как и придумать остроумный ответ.
— Просто дай крестьянам уведомление и время. Если не ради них, то ради меня, пожалуйста.
Последовала ужасно долгая пауза.
— Ради тебя.
— Спасибо.
Вокруг нас другие ткачи смерти работали в мрачном единстве, их руки плели в воздухе замысловатые узоры, борясь с тенями. Держа раскрытую ладонь направленной на мрак впереди, я втягивала их дикий водоворот в пустоту, доверху переполненную, — и их излишние щупальца скребли изнутри. До сих пор я так и не научилась использовать их вновь, и это было мучительно.
— Что, во имя богини, это такое? — спросил Аскер, останавливая свою гнедую кобылу и устремив взгляд на… нечто в поднимающихся тенях.
Труп? Животное?..
Холод пробежал по шее, когда я увидела уродливую фигуру перед собой. Она была не похожа ни на что, что мне доводилось видеть раньше, лишь отдалённо напоминая человеческую форму, но искажённую в кошмарные очертания, словно разбитое отражение на ряби реки. Чёрные конечности вытягивались и скручивались в крылья и когти, но при этом оставались частично человеческими — вопреки самой природе. Чёрная плоть срасталась с перьями в хаосе без всякого порядка и логики, удерживаемая лишь клубящимися тенями, которые ощущались… иными.
— Это не тени Малира, — прошептала я себе под нос, чтобы солдаты и ткачи вокруг нас не услышали. — Мне стоит их поглотить?
— Даже не вздумай. — Дёрнув поводья, Себиан остановил Пиуса. — И уж точно я не проеду мимо этой твари, пока не узнаю, что это.
Он потянулся за спину к луку. Почти призрачный шёпот пронзил воздух, когда он соткал теневую стрелу, её оперение было лишь полночными щупальцами. Он наложил её на тетиву, его тело было воплощением натянутой сосредоточенности. Стрела сорвалась.
Фигура разлетелась от удара, издав какофонию душераздирающих визгов и хриплого карканья. Звуки пронзили мои уши, дрожь прошила кости до самого сердца, отозвавшись эхом в каменной мостовой, а на язык хлынула горечь рвоты.
— Успокойся… — Малир обвил меня рукой и укоротил поводья нервно пляшущего Лиуала. — Eze nja… Лиуал. Eze.
Солдаты вокруг бросились назад, некоторые падали от спешки. Конь Себиана встал на дыбы, его глаза выкатились, копыта бешено застучали по дороге. Задняя нога соскользнула по скользкой поверхности, и Пиус пошатнулся. С пронзительным ржанием он потерял равновесие и рухнул набок, сбросив Себиана из седла.
Отвратительный глухой звук удара головы о деревянную колонну прорезал хаос. Следом вырвался болезненный стон, и Себиан сполз на землю, пока Пиус, с трудом встав на копыта и понёсся обратно по Смолёной дороге, а солдаты шарахались от обезумевшего коня кто куда.
— Себиан! — крик Аскера ещё гремел в ушах, когда он принял облик вороньей стаи и метнулся вперёд.
Моя стая метнулась быстрее, и я уже обернулась снова рядом с Себианом, который с трудом поднимался на четвереньки.
— Ты ранен?
Он поднял ладонь, как только я сделала шаг к нему, показывая, чтобы я держалась подальше, в то время как его плечи поднялись и скруглились. Рывок. Хрип. И всё его тело выгнулось в конвульсиях, когда он изверг рвоту на мостовую.
Малир подошёл к нему и протянул бурдюк с водой.
— Надо было сменить облик.
— Мм-хм, — только и ответил Себиан, схватив бурдюк и несколько раз прополоскав рот. — Скажи мне, что я не единственный, кто чуть не наложил в штаны.
— Должно быть, это ворон, застрявший в тенях посреди превращения — с магией и всем прочим, — сказал Аскер, лицо его побледнело, взгляд скользнул к остаткам твари. — Нельзя знать, сколько таких мы встретим так близко к Насесту. Будет благоразумно держаться подальше от этих… крикунов.
— Лошадей придётся оставить — слишком велик риск случайно потревожить ещё одного из таких, — сказал Малир, протягивая руку Себиану и поднимая его на ноги. Затем он повернулся и впился взглядом в меня. — Сможешь идти?
— Если сможешь ты, то и я смогу.
Мы двинулись пешком по извилистой дороге, мимо фонарных столбов сложной резьбы, украшавшей деревянные рамы лавок, и изящных фасадов со сверкающим аэримелем, вделанным в обмазку. Странно было видеть такую красоту в качестве фона для новых бед, что поджидали за каждым поворотом: груды мёртвых птиц, солдаты со всё ещё крепкой хваткой на мечах, и те самые… крикуны.
— Вальтарис был прекрасен, — сказала я, шагая рядом с Себианом и рассеивая тени несколькими шагами впереди, там, где Малир их душил.
— Чёрный алмаз, так назвал этот город король Оманиэль, — сказал Аскер, прищурившись на лестницу из белого камня, что проступала из теней чуть дальше. — Его крыши снова заискрятся под солнцем. Когда об этом разнесётся весть, сомнений нет: вороны со всего королевства вернутся домой, рвущиеся помочь в восстановлении.
Малир резко остановился у узкой лестницы, его взгляд приковали замысловато изогнутые чугунные перила, прикреплённые к светлой каменной стене, что шла вдоль ступеней с одной стороны. Его рука вытянулась, пальцы легко скользнули по холодному узору, следуя за изящными изгибами и тонкими завитками, что когда-то были гордостью искусного мастера.
Он ненадолго закрыл глаза, его прикосновение задержалось, челюсть напряглась, прежде чем он начал подниматься.
— Я вспомнил.
Я последовала за ним молча. Лестница была узкой и крутой, каждый шаг отдавался эхом в неподвижном воздухе. С каждым шагом связь внутри меня будто дёргалась и рвалась, как струна расстроенной лютни, пронзительно скрипящей в груди.
Это не могло быть хорошим знаком…
Наконец ступени закончились и вывели меня на площадку с несколькими лёгкими павильонами, каменными скамьями и статуями птиц в полёте, их крылья были распахнуты. В центре возвышался большой фонтан, его чаша давно пересохла, мёртвые живые изгороди вокруг — остатки некогда пышного сада.
Здесь было гораздо меньше смерти, гораздо меньше разрушений, если не считать груды обломков рядом — наполовину рухнувшей дозорной башни. И ещё — двух чёрных тел, мужчина и женщина — мать Малира. Я узнала её по заколкам в форме перьев, которые однажды видела изображёнными в книге, и которые всё ещё искрились в её длинных тёмных волосах.
Малир прошёл мимо тел родителей, не удостоив их даже взгляда, его глаза были прикованы к груде камней и обломков впереди, и там он не столько остановился, сколько рухнул на колени. Его руки схватили камни, булыжники, глыбы — быстро, всё быстрее — отбрасывая их прочь, пока вокруг вспыхивали тени.
  
Аскер возник рядом со мной и втянул воздух сквозь стиснутые зубы, глядя, как тени Малира растут, набухают, расползаются.
— Мой принц, может, стоит вернуться завтра?
Малир не отреагировал, его движения становились всё более безумными, тело было охвачено спешкой, граничащей с помешательством. Каждый лязг камня о камень будто наносил удар прямо в мою грудь, и тени, что пробуждались во мне, повторяли движения тех, что колыхались вокруг него.