Москва, я не люблю тебя

 
 
Я маленькая лошадка,
 
И мне живется несладко.
 
Мне трудно нести мою ношу —
 
Настанет день, и я ее брошу.
 
 
То, что машина «Нового желтого такси» двигается за ним от «Курской» до «Маяковки» не случайно, Сева понял, когда ошибся поворотом и вернулся на Садовое, а таксист исполнил тот же маневр. Желтый «Форд» отстал от него только на Смоленской. Зато сразу после «Парка культуры» на хвост села «Рено».
Интересно, откуда они про кейс узнали? Кирюху вели? Сева включил поворотник. Ехать к Машке, спрятать у нее кейс и отсидеться? Там двор такой неудобный, зажмут — не выберешься.
 
 
Я маленькая лошадка,
 
Но стою очень много денег.
 
Я везу свою большую повозку
 
С того на этот берег.
 
 
На втором круге по Садовому к таксистам добавилась машина ГИБДД, проследившая за Севой вплоть до съезда на проспект Мира, где ее сменил знакомый «Форд», выпрыгнувший со стоянки у метро. Несомненно, таксисты передавали эстафету гаишникам, а те обратно таксистам. Причем делали это так слаженно, что сперва и не подумаешь, что следят. Конкретно, суки, натренировались. Нет, к Машке точно нельзя. Может, к ее отцу в сервис, они вроде с утра работают? Но тут он вспомнил, как недобро посмотрел ее отец, когда Сева на вопрос о своей профессиональной деятельности ответил: «Коллега. Колеса продаю, присадки, там, всякие». Автосалон отпадал. Старому мудаку доверять нельзя. Сдаст или обкрадет. Делать нечего. Как говорится, дома и стены помогают.
 
 
Мне машут даже деревьев ветви,
 
Меня приветствуют все, все как один —
 
Я привезла им новый мир!
 
Я привезла кокаин!!!
 
 
Сева ехал так, как ночные птицы улетают от более грозного хищника. Медленно двигался в полузнакомых дворах, чтобы потом совершить стремительный бросок по главной дороге. Зависал на светофорах, проверяясь, останавливался у обочин, разворачивался и уходил обратно в центр. Последнего таксиста он сбросил в районе Песчаной. Тот делал вид, что остановится у метро, а сам в последний момент поехал дальше, но Сева уже предугадал его маневр и свалил во дворы.
Уже на районе последний раз проверился и припарковался за пять домов, а там кустами добежал до своего подъезда.
— Сев! — окликнули его сзади. Сева вжал голову в плечи, развернулся и автоматически выставил вперед кейс как щит. От стены у подъезда отделился торчок. Имени его Сева не помнил. Из тех, кому уже и тащить из дому нечего. — Сев, я ща сдохну!
— У меня нет ничего, отвали! — буркнул Сева и двинулся вперед.
— Брат, я тя прошу, брат. Я сдохну ща, реально!
— Я те чё, врач? — огрызнулся Сева. С торчками в таком состоянии нужно быть предельно конкретным и ни в коем случае не вестись на всякие суицидальные угрозы, это Сева уяснил давно. — Иди домой, бля!
— Я н-н-не могу, меня ломает, — затрясся торчок, — я тебя прошу, хочешь, на колени встану!
Сева прикинул, как глупо стоять, держа в руках кейс, полный денег, ранним утром, в не самом лучшем московском дворе. Особенно когда на коленях перед тобой стоит нарколыга в ломках.
— Ладно, — посмотрел он по сторонам, — пошли!
Оставив торчка стоять перед входной дверью, Сева быстро достал из сливного бачка полиэтиленовый сверток и вернулся на лестницу.
— Сколько тебе?
— А это на сколько тянет, как думаешь? — протянутой к Севе ладони, с впитавшими грязь, дым, и еще черт знает что линиями судьбы, жизни и прихода, лежало тусклое желтое кольцо.
— Это что? — Сева сделал шаг назад. — Я тебе чё, ломбард? Нал есть?
— Материно, золотое, брат. Я потом выкуплю, брат. Материно. — Ладонь придвинулась ближе. — Возьми!
— Да хоть бабкино, оно мне не нужно!
 
— Обручальное… — Ладонь сунулась Севе практически в лицо. Кольцо, потом эти чертовы линии, мелкий кафель в просвете между пальцами. — Брат, я тя прошу, брат!
— Да какой я тебе брат?! Нахуй пошел отсюда! — Сева вдарил по руке, кольцо отлетело в сторону, и в тот самый момент, когда оно должно было издать звук, ударившись о кафель, нарколыга прошипел одно слово:
— Сучара…
  
НОЧЬ
 
Вова, гостиница «Марриотт Грандъ Отель». Три часа утра
Выпускаю в потолок тугую струю табачного дыма, ловлю себя на мысли о том, насколько тяжелым и старомодным кажется мне виски, с тех пор как я «пересел» на Bacardi Spice. Тем не менее добиваю миниатюрную бутылку Dewars и аккуратно кладу под кровать. Она катится, потом звякает, ударяясь о кучу своих пустых подруг из мини-бара, и останавливается.
В голове клиповая нарезка: встреча с Рашпилем, десять сигарет в машине, поимка сутенера, потом клубы, клубы, поиски этого гребаного дилера, какие-то торчки на танцполе, извивающиеся полуодетые поблядушки и набыченная охрана. И саундтрек к воспоминаниям, очень кстати:
 
 
She is your friend until the ocean breaks
 
And when you dream, dream in the dream with me
 
And when you dream, dream in the dream with me
 
81-82-83-84, —
 
 
кидаются в меня заученными еще в школе строчками Simple Minds. Оглядываю неимоверно большой номер «Марриотта», натягиваю плед к подбородку, достаю очередную сигарету, но курить больше не хочется.
— У меня рука затекла, — отзывается из ванной прикованный к батарее Кирилл.
— Да ты что! — нехотя отвечаю я.
— Мне лежать неудобно, — истерит он. — Спину ломит!
— Не ври, я подстелил одеяло. — Встаю, беру с тумбочки листок для заказа завтрака, изучаю ассортимент.
Веры в то, что Кирилл не знает логова этого дилера, нет никакой. Знает, сучонок, еще как знает. Просто в квартире, где прячется этот пушер, лежит чемодан с деньгами. С его, как ему кажется, кирюхиными бабками, которые дилер украл. И между бабками и Кирюхой — я и одна ночь в «Марриотте». Он перетерпит. Даже две перетерпит. Ну, реально, не убьет же его этот службист (то есть я) в плохо сшитом костюме? Опять же, как ему кажется. Ну, изобьет, ну заморочит голову допросами, делов-то. А миллион — это миллион. Даже если челюсть сломают.
На экране телевизора «Информаторы» — рок-звезда выходит из ванной, обвязывает вокруг пояса полотенце, берет бутылку водки и ступает на пол. Следующий кадр — он поскальзывается, бутылка падает из рук, разбивается. Следом на осколки падает он, режет кисть. Крупный план — звезда недоуменно смотрит на руку, струйка крови стекает по запястью и падает на пол.
— Я не чувствую запястья, — снова напоминает о себе сутер.
— Завтракать будешь?
— Что? — переспрашивает он после некоторой паузы.
— Завтракать. Если сейчас закажем, есть шанс, что с утра они заберут бумажку из-под двери. Знаешь, хороший завтрак — это очень важно. Каша, например. Свежевыжатый сок. Яйца. Хотя есть яйца каждый день вредно. Вообще, все проблемы с желудком из-за того, что люди не завтракают. Перебиваются днем черт-те чем, а потом нажираются на ночь. Это неправильно. Любой диетолог скажет, ты уж поверь.
— Я не знаю, где Сева!!! — вопит сутенер. — Пожалуйста, отпусти меня! Я тебя прошу, я правда не знаю, где он! ОТКРОЙ ЭТИ ЕБАНЫЕ БРАСЛЕТЫ!
— Давай ты сейчас резко перестанешь орать, ок? — захожу в ванную. — В конце концов, это неприлично, уже три часа ночи.
— Курить хочу, — шипит сутер.
Достаю сигарету, сую ему в зубы, даю прикурить. Кирилл затягивается, выпускает дым, вытаскивает сигарету свободной рукой и смотрит на меня злобно, как дворовый кот.
— Ты с утра кофе или чай?
— Мне похуй! — Сутер бросает недокуренную сигарету на пол.