Глаза падших (СИ)

— Думаете, что вас не найдут? — наклонил я голову.
— Почти уверен в этом, — улыбнулся он. — Как закончим с вами, отойдём в горы Нондо, что на севере. Спустимся по тайным горным тропам и окажемся позади всех. В «зачищенной» сайнадами области. Увидишь, вскоре мы просто растворимся на той территории, будто всегда там и были.
— В чём же тогда смысл вашего наёмничьего отряда? — уточнил я.
  
— Так мы и не наёмники, — хмыкнул второй. — Так… играем в них. Ты верно сказал, маг, что хотели бы воевать — пошли к вам. Хотели бы спрятаться — нырнули за стены Магбура. Но мы не желаем ни того, ни другого.
— Мы можем проводить вас до Магбурского тракта, — быстро добавил первый. — А ещё предоставить достаточный запас пищи и еды. Заодно заняться вашими ранеными по пути. У нас, конечно, нет магов, но хватает умелых травников, как и должных запасов.
Я слабо улыбнулся. Кажется, всё-таки что-то получается.
— По рукам.
— Тогда проезжайте со своими людьми.
Парочка развернулась и направилась обратно, к ожидающим их людям. Я некоторое время смотрел им вслед, затем развернул коня и привстал в стременах. Далеко на западе, над Эранпуром, поднялась туча пыли.
— Даника, Зилгард ведь остался с армией, так?
Девушка отвела взгляд.
— Ты говорила, что у вас, перерождённых магов, есть особая связь. Можешь передать ему о том, что здесь произошло?
— Да, могу.
— Тогда пусть сообщит Логвуду: он был прав.
  
Глава 4
 
«Лучше ослепнуть в Аду, чем быть безголосым на Небесах».
Джахангир Галбрейт, «Бытие души».
* * *
Малая Гаодия, взгляд со стороны
— Это знак! — ревел Челефи у входа в шатёр. — Чудо!
Как он зашёл сюда — одеться для нападения на Таскол, — так и не выходил, увязнув в споре.
Приближённые визиря толпились у порога, понимая по тону беседы, что он разговаривает с НЕЙ. Со Святой матерью культа Амма. Тем не менее, Кальпур последовал за ним в сумрак и духоту, разящую мускусом и воняющую простынями, замаранными бесчисленными совокуплениями.
Фира, рассевшаяся на своей кушетке, взглянула на него без интереса или удивления, а затем вновь обернулась к своему пленённому похитителю.
— Нечто было начертано, — насмешливо бросила она, — но начертано не для тебя!
— Посол, что-то срочное? — осведомился Челефи голосом столь же безжизненным, как и выражение его лица.
— Я-я… — запинаясь, пробормотал Кальпур, — позабыл здесь свой, э-э… — он моргнул, глотая слюну, — свой… свою сумку…
— Скажи ему, богохульник! — зашлась хохотом жрица, посмотрев на эмиссара. — Скажи, что Троица не имеет отношения к случившемуся. Что всё сделала ОНА! Ты ведь знаешь. Чуешь. Поделись с этим глупцом знанием, как одна прóклятая душа с другой.
Кальпур не имел ни малейшего понятия, что тут случилось, догадываясь лишь, что это как-то связано с ним.
— Я… э-э… — невнятно блеял посол.
Но Челефи лишь бросил на женщину ещё один бешеный взгляд.
— Не это! — крикнул он. — Ты не сможешь забрать у меня это чудо!
Фира наклонилась вперёд, опершись одной рукой на колено, и плюнула на награбленные визирем бесценные ковры.
— Палец не может украсть у руки. Я стою слишком близко к Амманиэль, чтобы забрать то, чем она одарила.
Великий визирь и «надежда» Кашмира провёл рукой по лицу и дважды быстро моргнул.
— Я знаю то, что знаю, — проскрежетал он, с натугой поднимая стойку со своей кольчугой из груды беспорядочно раскиданного в сумраке роскошного барахла. — Знаю, кто ответственен и что нужно сделать!
— Ничего ты не знаешь! — прокаркала Фира. — И чуешь это, словно гнойник в своём сердце!
— Заткнись, сумасшедшая баба!
— Скажи ему! — заклинала она ошеломлённого эмиссара Сайнадского царства. — Поведай о том, что он знает и так!
— Заткнись! Замолчи! — надрывался Челефи.
Фира завизжала от смеха, наполненного омерзительным соблазном и напоённого древней гнилью.
— Скажи ему, что богиня содеяла это! Что его чудо — не работа Триединства, не гнев Хореса или какого-то другого божка. Землетрясения — дар Амманиэль, которая рванула свою ослабшую темницу. Рванула так, что почувствовал весь мир!
— Троица пронзит твой грязный язык!.. — дёрнулся Челефи, но оказался прерван.
— Троица? — неверие в её голосе было столь очевидным, столь абсолютным, что её чувственное контральто, казалось, оттеснило прочь все прочие звуки. — Триединство давно не вмешивается в мирские дела. Они не участвовали в судьбе Тораньона даже во время Великой Войны. Аха-ха-ха, скажу больше, Троица — это то, что случается, когда философы начинают поклоняться собственным бредням!
Челефи с искажённым яростью лицом нависал над ней, его усы топорщились над ощеренными зубами, он занёс готовую разить руку.
— К-к-кох-кохран! — с трудом выговорил визирь, то ли от гнева, то ли от ужаса. — Это его рук дело!
— П-п-правда? — насмешливо ответила она, передразнивая мужчину. — Что же твой скудоумный божок не вмешался раньше, когда у Кашмира был шанс отбить нападение Империи Пяти Солнц? В самом начале завоеваний Дэсарандеса? Хотел посмотреть, как твой народ ползает перед императором в грязи? — Святая мать издевательски рассмеялась.
— Я ударю тебя, чёртова сука! — зарычал Челефи.
— Так ударь! — вскричала она, голос женщины загремел так, что кожа эмиссара покрылась мурашками. — Ударь и услышишь, как я запою! Пусть все твои родичи узнают, что стены Таскола обрушила совершенно иная богиня! Которой поклоняются в том числе и в Империи!
Она уже успела вскочить и теперь, бурля гневом и выплёскивая всё своё нутряное отвращение к мерзостям, которые ей пришлось засвидетельствовать и вынести, мерила шагами шатёр.
— И что же? Как вы, треклятые богохульники, называете богиню плодородия, красоты и семейного очага? Божественной шлюхой? Подстилкой Троицы? Ты, — ткнула она пальцем в Челефи, — звал её именно так! Я слышала! Ты — порочная, ублюдочная тварь, ты — грязный насильник, поганящий жён и детей! Убийца и вор! Отравленный жаждой ненависти! И ты смеешь называть нашу божественную покровительницу таким же демоном, как и Хореса с Дэсарандесом? Ты смеешь сравнивать их и грести под одну гребёнку⁈
Её глаза округлились от ярости, она простёрла руки ко всем опрокинутым, раскиданным и разломанным свидетельствам грабежа. Рычание, казалось, прорвалось сквозь землю у них под ногами.
— Она! Поглотит! Тебя! — голос отдавал смесью ненависти и могильной стужи.
Даже Челефи прикрылся ладонями от её бешеной злобы, ибо эта свирепая ярость явно была не от мира сего.
— Ложь! — воскликнул визирь, но в голосе слышалось осознание горькой истины. — Чудо дано лишь мне! Мне!
Фира вновь зашлась приступом адского хохота.
— Твоё чудо⁈ — выла и бушевала она. — Ты и правда думаешь, что Амманиэль — божественная подстилка! — поразила бы свою собственную землю ради кого-то вроде тебя или даже ради всего твоего ущербного народа? Гонимого в этой жизни и прóклятого в следующей?
Древняя дева вновь харкнула на пол и топнула ногой.
— Ты ничтожен, и ты прóклят. Ты лишь растопка для большего, намного большего пламени!
— Нет! — завопил визирь. — Я избран!
— Да-а-а! — смеясь, вопила и топала ногами жрица. — Избран, чтобы валять дурака!
— Имасьял Чандар Челефи! — прогремел Кальпур, увидев, что визирь схватился за рукоять меча.
Мужчина, наполовину обнажив клинок, застыл, ссутулившись, как обезьяна, и бешено хрипя.
— Она неспроста подзуживает тебя, — сказал посол, размеренно дыша.
— Неужто! — рявкнула Фира, презрительно усмехнувшись. — Дошло наконец. Да просто все мы уже мертвы.
  
Слова, брошенные, как объедки с королевского стола жалким нищим.
Они оба застыли, поражённые гнетущим предчувствием, столь ужасающим был её голос, прозвучавший так, словно всё это уже не имело никакого значения…