Че Гевара. Важна только революция

Поскольку Че в то время находился в Женеве, он избежал причастности к этому позорному процессу. Его неприязнь к сектантским настроениям внутри компартии была хорошо известна. В свое время он принял к себе в личные секретари Хосе Манресу, бывшего сержанта батистовской армии, тем самым создав прецедент, и в дальнейшем последовательно выступал в поддержку любого, кого считал искренне готовым трудиться во имя дела революции, закрывая глаза на то, где ранее этот человек работал или с кем был связан. Министерство промышленности было открыто для многих гонимых или попавших в опалу революционеров.
  
Одним из таковых был Энрике Ольтуски, старый соперник Че по «Движению 26 июля», под давлением коммунистов вынужденный уйти с поста министра коммуникаций. Можно вспомнить и о Хорхе Мазетти, которого Че убрал от греха подальше из «Пренса латина», после того как тот вошел в конфронтацию с членами НСП. Также среди его протеже был Альберто Мора, сын одного из повстанцев, погибших при попытке «Директории» захватить президентский дворец. Когда в середине 1964 г. Фидель сместил его с поста министра внешней торговли, Че принял опального функционера к себе в министерство на должность советника, несмотря на то что ранее Мора был одним из главных критиков его экономических взглядов.
Когда Мору уволили с поста министра, он изыскал возможность уехать с Кубы, получив стипендию на изучение политэкономии у французского экономиста-марксиста Шарля Беттельхайма (с которым Че также дискутировал по поводу экономической теории); одновременно с ним Кубу покинул и его друг Эберто Падилья, поэт и писатель, также принятый Че к себе на работу и теперь сумевший получить должность заграничного эмиссара Министерства внешней торговли со штаб-квартирой в Праге.
Перед отъездом оба зашли напоследок к Геваре. Мора не стал скрывать от Че своего грустного настроения и сообщил, что уже утром проснулся в мрачном расположении духа. «Че медленно подошел к Альберто, — вспоминает Падилья, — положил руки ему на плечи и потряс его, глядя прямо в глаза. "Я живу, словно разорванный надвое, двадцать четыре часа в сутки… и у меня нет никого, кому бы я мог рассказать об этом. Но, даже если бы я мог рассказать, никто бы мне не поверил"».
Это важное признание Че является одним из немногих свидетельств того, какому колоссальному напряжению он подвергал себя, стремясь явить пример образцового коммуниста-революционера. И ему пришлось заплатить высокую цену. Его отец, обычно столь близорукий в отношении сына, на сей раз проявил наблюдательность, заметив, что «Эрнесто жестоко подавлял в себе собственные чувства», стремясь стать достойным революционером. Как сказала мать Че уругвайскому журналисту Эдуардо Галеано, ее сын с детских пор «старался доказать себе, что может сделать все, чего не мог сделать, и таким путем он до невероятной степени закалил свою волю». По словам Селии, действия ее сына были «продиктованы огромным стремлением к цельности и чистоте». «Таким образом, — пишет Галеано, — Гевара стал главным пуританином среди западных революционных лидеров. На Кубе он был якобинцем от революции. "Осторожно, Че идет", — восклицали кубинцы полушутя-полусерьезно. Всё или ничего: какие же сражения, должно быть, вел этот рафинированный интеллектуал с собственным сознанием».
Уже услышав откровения Селии, Галеано встретился с Че в августе 1964 г. и, как ему показалось, заметил в нем нетерпение: «Че не был кабинетным человеком: совершенно очевидно было, что он призван творить революцию; если он и был администратором, то вопреки себе. Гевара походил на льва, попавшего в клетку, и под внешним спокойствием скрывалось напряжение, которое не могло рано или поздно не прорваться. Ему нужна была сьерра». Заключение Галеано было очень точным: Че действительно искал возможности вернуться на поля сражений.
Тем более что варианты уже были. Помимо повстанческих групп в Гватемале, Венесуэле и Никарагуа, партизаны, при поддержке кубинских властей появились теперь и в Колумбии. Речь шла о созданной в июле «Армии национального освобождения» (АНО). В Перу партизанская группировка Эктора Бехара и Левое революционное движение Луиса де ла Пуэнте Уседы готовили собственные выступления. Но Че по-прежнему притягивал юг континента и прежде всего он думал о своей родной Аргентине.
Однако исполнить это желание было непросто, поскольку Сиро Бустос и его товарищи должны были провести огромную подготовительную работу, а Таня пока находилась в Европе, хотя ей предстояло вскоре прибыть на место своего назначения — в Боливию.
По-видимому, самым перспективным вариантом на ближайшее будущее была Африка. В разных местах континента — в португальских колониях Анголе и Мозамбике, в Южной Африке, где вся власть принадлежала белым, и в бывшем бельгийском Конго, занимавшем значительную территорию в самом сердце Африки, — набирали силу повстанческие движения против последних остатков колониализма.
В октябре 1963 г. в Конго была сформирована антиправительственная коалиция, получившая название «Национальный совет освобождения» и собравшая под своими знаменами пеструю компанию бывших членов правительства Лумумбы и недовольных местных лидеров, зачастую племенных вождей. Совет имел свои представительства как в Леопольдвиле, так и на другой стороне реки Конго — в городе Браззавиле, столице нынешней Республики Конго, ранее Французской Экваториальной Африки. Этому движению удалось заручиться поддержкой у Китая и, в меньшей степени, у СССР, воспользовавшись конкуренцией двух держав между собой. После этого союзники по повстанческому движению сумели поднять мятежи в южной, восточной, центральной и северной частях Конго и в результате захватить ряд провинциальных городов и значительные территории страны, не встретив практически никакого сопротивления. Одна из колонн, действовавшая под покровительством китайцев, в августе 1964 г. взяла город Стэнливиль на дальней окраине страны и объявила о создании Республики Конго. В сентябре возникли все предпосылки для новой эскалации конголезского кризиса, так как правительство занялось подавлением восстания.
Когда же появились шокирующие известия о жестоких расправах над белыми людьми, учиненными повстанцами из так называемой «Симбы» в Стэнливиле, Запад тоже поспешил вмешаться в ситуацию. Во главе Конго встала весьма решительная троица: бывший лидер страны Моиз Чомбе, президент Жозеф Касавубу и командующий вооруженными силами Жозеф Мобуту. Перед лицом новой партизанской угрозы они занялись укреплением боеспособности правительственной армии, которая изрядно пошатнулась к этому времени. Они призвали к себе на помощь известного южноафриканского наемника Майка Хоара и попросили его набрать тысячу белых бойцов из Южной Африки и Родезии.
Африканское сопротивление и особенно конфликт в Конго стали занимать все более важное место в сообщениях кубинской прессы и привлекли внимание Че. Он стал серьезно подумывать над тем, чтобы на время забыть о своих планах континентальной революции во имя помощи африканским повстанцам. Тогда Фидель дал задание службе Пиньейро поработать в этом направлении. Правда, Че оставил за собой право принять окончательное решение по поводу наилучшего места для организации всеафриканского центра повстанческой борьбы, после того как сам побывает на местах и лично познакомится с различными партизанскими лидерами. Огромная территория Конго, раскинувшегося в центре африканского континента, казалось, предоставляла оптимальные условия для ведения партизанской войны, которую можно было бы «распространить» и на соседние страны.
  
У африканского варианта имелись и другие преимущества: СССР чувствовал себя там куда менее стесненным, нежели под боком у США в Латинской Америке, а сама природа тамошней борьбы, направленная против чужаков, белых колонизаторов — или, как в случае с Конго, против послушного Западу диктатора, — предполагала поддержку со стороны широких народных масс. Наконец, весь континент уже был охвачен огнем восстания, и там не требовалось особой подготовительной работы. СССР, Китай, американцы и их западные союзники вовсю принимали участие в африканских делах, помогали враждующим сторонам деньгами, оружием и военными советниками. Также там было немало антиимпериалистически настроенных национальных лидеров, тепло относившихся к Кубе и готовых обеспечить партизан всем необходимым. Помимо новых правителей Мали и Республики Конго (со столицей в Браззавиле), к ним относились Бен Белла в Алжире, Секу Туре в Гвинее, Кваме Нкрума в Гане, Джулиус Ньерере в Танзании и Гамаль Абдель Насер в Египте.