Бывшие. Ошибка молодости (СИ)

- Обломись. – спешу предупредить, чтобы не успел размечтаться. - Ко мне это не имеет никакого отношения. Так что можешь мыться, и уезжать назад. И начинать искать более удачный вариант.
Говорю с улыбкой, подразумевая, что шучу, но в душу уже закралось сомнение. Потому что всё ещё не верю, что он мог в меня влюбиться без причины.
- Не дождёшься. – отвечает, мрачнеет, и идёт к топке. Открывает, шерудит кочергой.
  
– Эти дрова на растопку? – кивает в сторону кучки колотых поленьев.
- Угу. А в бутылке розжиг. Дядя Слава его для рыбалки готовит, а мы с мамой приспособили для бани. Удобно. Выжми небольшой кусочек на дрова.
Егор ловко заправляет печь. Поджигает.
- Что с водой? Нужно носить?
- Тебе должно хватить.
- А тебе?
- А я вечером буду мыться.
- А со мной попариться?...
Таращу глаза.
- Ты с ума сошёл?! Меня мать так потом попарит, мало не покажется...
- Да пошутил я, Лер… - тянет за руку к себе, пытается поцеловать. Выворачиваюсь.
- Сейчас холодной воды в бочку долью. – на ходу придумываю отговорку. – Проверь чан с горячей, может и туда тоже надо?
Выскакиваю, как ошпаренная, бегу к скважине. Хватаю шланг и тяну к бане. Егор перехватывает. И когда только успел подобраться так близко и незаметно?
Возвращаюсь, и выждав время, включаю насос. Дожидаюсь отмашки от Егора, отключаю, и бегу в дом. Знаю, что мама сейчас начнёт пытать, но это лучше, чем он опять полезет целоваться. Вокруг соседи, и значит любое неловкое движение фиксируется, а потом будет приукрашено и передано по сарафанному радио.
Мама в нарядном фартуке хлопочет у плиты. Жарит яичницу с беконом и помидорами, разогревает домашнюю колбасу, строгает салат.
Пытаюсь проскочить незаметно, но не выходит. Получаю упрёк:
- Не могла предупредить, что Егор приедет? У нас даже приготовленного ничего нет.
Отмахиваюсь:
- Мам, он такой же деревенский, как и я. Так что всё поймёт правильно. И я тебе уже говорила, что не знала, что он приедет.
- А что парень появился, тоже не знала? Или не посчитала нужным с матерью поделиться?
- Я не успела, мам. – убегаю в котельную мыть руки, чтобы прервать разговор. Но она кричит вслед, тоном, не обещающим ничего хорошего:
- Не успела? За две недели?
Открывается дверь, входит Егор, и мама опять становится душкой:
- Проходи, Егорушка, присаживайся на диван.
Сразу возникает ассоциация с братьями и дядей Славой. С ними она тоже всегда так разговаривает: и в тоне, и во взгляде так и сквозит любовь.
- Сейчас Лерка тебе вещи в баню соберёт. Пока покушаешь, баня успеет согреться. Или тебе погорячее надо, париться любишь?
- Люблю. Но не сегодня. Я ненадолго приехал, тёть Нин. Мне завтра на работу.
- А где ты работаешь? Кем?..
Вопросы сыплются как из рога изобилия, но мне некогда слушать ответы. Команда уже получена, и значит нужно исполнять, а то ведь и прилететь может. И так теперь за неожиданный визит Егора огребу. И что бы я не говорила, как бы не оправдывалась, а в глазах мамы всё рано останусь виноватой в том, что она встретила гостя в неподобающем виде, и что стол не ломится под тяжестью праздничных блюд. Хотя уверена, что после того, как она вытащит все свои заначки, стыдиться будет нечего.
Роюсь среди вещей Димы – в доме остались несколько его футболок и пара трико. Выбираю самые лучшие. Прикидываю: подойдут ли Егору – он и повыше, и в плечах пошире. Но альтернативы нет, и я, вздыхая, беру то, что есть. Достаю чистое полотенце.
Пользуясь тем, что мама вцепилась в Егора хваткой бульдога, спешу в баню. Здесь чисто, но всё же смываю с хлоркой полки, начищаю тазы, стираю мочалки, трясу коврик из предбанника. Потому что так надо – так меня приучили с детства: гостям самое лучшее. Домыв, возвращаюсь в дом.
Стол уже накрыт так, как я и предполагала – даже скатерть праздничная постелена. Соленья, колбасы, сыр домашний. Сервировка как в ресторане. Заволновалась, что меня сейчас приставят к дорогому гостю, прислуживать. А я вообще-то тоже есть хочу. Завтрак-то не успел усвоиться, вернулся.
- Лер, ты где была? – смотрит на меня и хмурится Егор.
- Баню мыла.
- А чего её мыть? Там и так чисто.
- Теперь ещё чище. – почти огрызаюсь, потому мама опять смотрит на меня недобрым взглядом. Ломаю голову, что сделала не так. Пояснение прилетает сразу:
- Ты почему мне не сказала, что Егор брат Лены?
- А это что-то изменило бы?
Мама смотрит так, как умеет только она: с укором и с угрозой одновременно, и я замолкаю. Командует:
- Я с тобой потом поговорю. – обещает явно не пряник. - Марш мыть руки и за стол!
- Есть, товарищ командир! – рапортую с улыбкой, стараясь перевести всё в шутку. Не знаю, что на меня нашло, — ведь я знаю, что не оценит, и потом припомнит, но мне не хочется, чтобы она меня унижала при Егоре.
За обедом молчу, смотрю в тарелку. А мама продолжает пытать Егора: расспрашивает про родителей, кто чем занимается, держат хозяйство или нет… И я впервые жалею, что она сошлась с дядей Славой. До этого ей было не до разговоров, она и дома-то бывала редко.
Егор уходит в баню, а я мою посуду, и слушаю нотацию. Даже несмотря на то, что тема новая: ко мне ещё ни разу не приезжал «жених», все нравоучения опять сводятся к тому, что я безответственная, и думаю только о себя. Не спорю. Потому что бессмысленно, и всё равно что масла в огонь подливать. Молчу. До тех пор, пока мама не переходит черту:
- Рассказывай, что между вами было! И только посмей хоть что-то утаить!
Чувствую, как в душе поднимается знакомая волна: как тогда, когда отобрала у неё кипятильник, и не дала себя в очередной раз избить. Поворачиваюсь, смотрю исподлобья:
- А ты тоже бабуле всё рассказывала? Или это только мне так повезло? – с вызовом задираю подбородок. - С чего прикажешь начать: с поцелуев, или может сразу к главному перейти?
Мама смотрит на меня ошарашенно.
- Ты что, с ним спала?!
- А ты с отцом не спала? Думаешь я считать не умею? Если вести отчёт от дня вашей свадьбы, Димка-то, получается, шестимесячным родился…
  
Глава 20. Предложение
 
Звонкая пощёчина больно обжигает щеку. Но одного раза маме кажется мало, и она лепит вторую – видимо для симметрии. Бросаю тряпку и ухожу. В очередной раз мило поговорили. Ничего нового.
Глажу покрывало, глотая слёзы, и не давая им вытечь наружу. Не хочу, чтобы Егор увидел. Не знаю как отреагирует, и проверять не хочу.
Он возвращается из бани, когда я уже перешла к шторам, и полностью успокоилась. Ложится на диван и внимательно на меня смотрит. И всё-таки замечает:
- Что-то случилось? – хмурится.
Качаю головой. Это касается только меня и мамы. Да и что он сможет сделать? Вместо ответа выдаю:
- С лёгким паром.
Егор тоже пропускает мою попытку увильнуть от ответа мимо ушей:
- Лер, ну я же вижу что что-то случилось.
- Просто устала. – использую привычную отговорку.
- Это из-за моего приезда, да? - Не верит и продолжает допытывать.
- Нет. Говорю же – устала. Ремонт, знаешь ли, дело не лёгкое. – злюсь из-за его проницательности, но настаиваю на своём. Потому что отчасти это правда: я и в самом деле устала за эти дни больше обычного.
- Ты его сама что ли делала? Никто не помогал?
- А некому было помогать, мама сегодня первый день в отпуске. Забудь. И прости, что сорвалась.
Егор встаёт, и я сразу напрягаюсь – боюсь, что снова попытается обнять или поцеловать. Ведь в доме мама, и она может в любой момент зайти в зал. Но он удивляет: оттесняет меня от гладильной доски, забирает утюг.
  
Смотрю на него ошарашенно, в моей семье мужчины утюг в руках никогда не держали.
- Приляг, отдохни. – не предлагает, командует. Но ему я подчиняться не обязана, и потому ещё какое-то время пытаюсь вернуть себе прибор. Безрезультатно.
- Лер… - Егор смотрит с укором. – Я умею с ним обращаться. Я старший в семье, и когда родился Сашка, глажка пелёнок стала моей обязанностью. Да что там глажка, я даже Ленке косы заплетал. – улыбается.