"Фантастика 2023-173". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Не положено, боярин, — твердо повторил он. И голову чуть опустил, будто бычок, бодаться собравшийся. — Парковать машину на подъезде к управлению запрещено.
Вот еще беда! На каждом шагу в коровьи лепешки вступаю! В нашем мире я бы так нагло не поступил, по крайней мере на личном транспорте. А вот если с кем из министров, на служебной — да. И уже с минуту бы объяснял зазнавшемуся гаишнику, где будет находиться его следующее место службы. А здесь отчего-то решил, что мой статус позволяет вести себя как… боярину среди смердов. И ошибся. Как быть теперь? С одной стороны, мой здешний статус значительно выше. Если судить по манерам того же Мишико, командовавшего «копами» после стрельбы на набережной, я мог этим жандармом улицы мести, а он бы только подсказывал, где еще грязь осталась. С другой стороны, мое поведение могло нарушать какие-то неписаные правила, а я ведь и писаных не знал!
Послушаться и отогнать машину? Потеря лица, без вариантов! Что за замкнязя, которого обычный вахтер гоняет? Наорать и пригрозить лютой магической расправой? То же самое, только, с другой стороны, вон как служивый уперся! Умеете вы, Игорь Сергеевич, создавать себе сложности! Явно для героического затем их преодоления!
К счастью, мозг не подвел. Выловил в своих недрах фразу охранника резиденции князя: «Матвеев службу знает». И дал мне достойный выход из самостоятельно созданного тупика.
— Как фамилия? — строго спросил я жандарма.
Усач вытянулся, только что каблуками не щелкнул.
— Марьин!
— Благодарю за бдительность, Марьин! — Вышло вроде как проверял я его. Как, мол, жандармы службу несут? Не допускают ли нарушения устава в пользу чинопочитания? Не допускают, молодцы!
Короткий кивок в ответ — тут явно не принято орать в ответ: «Рад стараться, ваше превосходительство!» — хотя было бы забавно! Но стоять остался на месте, то есть прямо у меня на пути. Ну держи вторую порцию, служба! Здесь моего двойника с пеленок учили магии, я же в родном мире со школы постигал основы манипулирования людьми.
Придвинувшись к жандарму, я вполголоса произнес:
— Будь другом, Марьин. Отгони на парковку. Спешу, спасу нет! Федор Георгиевич уже заждался, поди!..
И, не давая ему опомниться, сунул в руки ключи от машины.
— Спасибо, выручил! С меня причитается. — Это я ему уже через плечо бросил.
Выкрутился! Время потратил, чуть на конфликт ведомств не нарвался, но выкрутился! Поосторожнее нужно быть, Игорь Сергеевич. Титул боярина тут барства чиновничьего не предполагает.
— К Федору Георгиевичу? — Еще один жандарм, дежурный, опередил меня с вопросом. Выскочил из боковой двери, едва я только к лестнице подошел. — У него совещание, но вы…
— Ты, мил-друг, вперед ступай да доложи, а я за тобой пойду, — не дал я ему закончить и даже уместно ввернув дядь Ваниного «мил-друга». — Нехорошо будет, если я посреди важного собрания ворвусь.
Собственное положение в местном обществе мне решительно нравилось! Второй жандарм тут же нашел для меня провожатого, и я, следуя за этим живым навигатором, быстро добрался до кабинета начальства. Выждал полминуты, пока обо мне доложат, и вошел внутрь. Заодно и фамилию с должностью главного жандарма выяснил: Фочин, генерал-аншеф от жандармерии.
У Федора Георгиевича оказался классический такой кабинет управленца-силовика. Универсальный, наверное, для каждого из миров, сколько бы их ни было. В нем имелся длинный стол для совещаний у одной стены, поодаль — рабочее место с компьютером, зеленой лампой и стопкой бумаги, а на стенах висели, уравновешивая друг друга, флаг княжества, портрет Николая Олеговича и иконка с горящей под ней свечой. Верный сын православной церкви даже красный угол на работе организовал!
Владелец кабинета, сидевший во главе совещательного стола, при моем появлении привстал и поздоровался. Следом за ним, скрипнув стульями, поднялись еще трое полицейских. Руководители направлений, ни дать ни взять! Все мордатые, но не хряки домашние, как у меня на родине, а будто лесные секачи. Грузные, но не толстые. На бывших борцов-вольников в тяжелом весе похожи.
— Доброе всем утро! — жизнерадостно возвестил я. Пожал руку начальству, кивнул всем остальным. Уселся на свободный стул и спросил: — Ничего, если я присоединюсь? Одно же дело делаем.
Последнюю фразу я произнес с нажимом. И со значением глянул на Федора Георгиевича. Тот понимающе кивнул и буркнул:
— Располагайтесь.
Я собирался самым наглым образом влезть в расследование убийства маньчжурского посла. Выяснить все, что известно главному полицейскому и его людям. Использовать, так сказать, служебное положение в личных целях. И по счастью, попал прямо на совещание по данному вопросу. Хотя вряд ли это везение. Если прикинуть, то ничего более важного у жандармов просто быть не могло!
— Коллеги уже отчитались о ходе расследования убийства посла Чжень Ю. Ничего нового, коротко говоря. Отрабатываем след триады, но косоглазые после вчерашнего залегли на дно, и найти кого бы то ни было стало весьма непросто. Сами же знаете, Игорь Сергеевич, как встает диаспора, когда кого-то из них ищут.
Я кивнул — знаю, мол. И в самом деле знал. Не уверен, что в моем Благовещенске были представители триады, но абсолютно убежден, что все китайцы встали бы стеной, укрывая своего соотечественника. Их сплоченности в минуту опасности русским остается только завидовать.
— Есть одна зацепка, — подал голос один из замов начальника. Голос у него был хриплым, про такой еще говорят — прокуренный. — Один из моих людей может знать, где лежка у триады.
— Так чего мы еще не там? — ощутив азарт охотничьего пса, вскинулся я.
Жандарм замялся. Он уже явно сожалел, что открыл рот при начальстве, но дороги назад не было.
— Не уговорили еще, — вытолкнул он фразу. С таким видом, будто избавился от завтрака.
— Чего? Кого не уговорили?
Жандармы переглянулись. Все четверо, даже начальник управы! И на меня не смотрели, словно я исчез в одночасье. Вопрос внутренней кухни, к бабке не ходи! Какие-то сложности, выносить которые на суд посторонних было совсем не с руки. Но обстоятельства перевесили тяжесть круговой корпоративной поруки.
— Самойлова, — как старший, ответил за всех Федор Георгиевич, — Вячеслава Антоновича сын.
Таким тоном, будто мне сразу должно было все сделаться понятно. То есть кое-что я понял: некий подчиненный Фочина — Самойлов — был норовистым и своенравным сукиным сыном. И сыном местной шишки, раз его закидоны терпели.
— Того Самойлова? — сыграв понимание, спросил я.
Четверо жандармов синхронно кивнули. Того, мол, самого. Кого же еще!
Важно покачав головой, что на языке жестов чиновничьего сословия означало примерно «как же, как же, его я помню!», задал следующий вопрос:
— И что же с ним не так? Почему его уговаривать нужно?
Слава русскому языку, самому, на мой взгляд, могучему инструменту на земле по части намеков и недоговорок. Умеющий им пользоваться может часами вести разговор на тему, в которой не смыслит ничего. Да и потом — мог обер-секретарь о чем-то запамятовать? Мог! Без Самойловых, знаете ли, хватает информации!
Силовики вновь переглянулись. Для меня это было как текстовые сообщения «Кто будет говорить?» и «Что же ему теперь, все рассказывать?». Когда обмен данными закончился, заговорил Фочин:
— Вы, должно быть, пропустили эту историю, Игорь Сергеевич. С Самойловыми. Там скандал на всю столицу гремел, но больше, конечно, в светской направленности. Пару лет назад.
— Похоже, пропустил, — пожал я плечами. Всем своим видом демонстрируя, насколько не играют роли для заместителя князя светские сплетни. — Что там такое?
— Глеб Самойлов хотел девицу без дара и рода в семью ввести. Влюбился — мальчишка! Отец воспротивился — род-то их древний — и изгнал наследника из семьи. До тех пор, пока тот не образумится. Ну а сын в него — яблоко, как говорится, от яблоньки. Тоже упрямый. Женился на девице, отдельно жить стал. Да еще и в жандармерию бумаги подал — примите, мол, на службу следователем. Явно в пику отцу. Князь, неофициально, велел брать. Да я и сам рад был, если честно. Следователей недокомплект, а с даром так и вовсе никого! Только дэберы, но те больше по части ломать, не разговаривать.