Поездка со мной (ЛП)

— Да, это выглядит очень весело, — говорю я, жестом показывая в сторону полицейского участка.
У Андре отвисает челюсть. — Ты ведешь себя как моя мать или что — то вроде того, — говорит он, и я хочу сказать ему, что это следы, поскольку он ведет себя как ребенок.
Вместо этого я пристально смотрю на него. Его нога снова покачивается, и он грызет губу. — Я знаю, что ты боишься, — тихо говорю я.
Андре поворачивает голову и смотрит на меня так, словно я кино на иностранном языке, который он не может понять. — Что?
— Я знаю, что ты боишься того, что будет дальше. Покинуть это место. После всего, что случилось с твоей мамой…
— Пожалуйста, — говорит он, качая головой. — Не надо.
— Но ты не можешь убежать от этого. Ты не можешь притвориться, что этого не происходит. Ты говоришь, что тебе нравится быть в настоящем, а не зацикливаться на будущем. Но я не думаю, что ты действительно в настоящем.
Андре пристально смотрит на меня, его лицо холодно. — Это действительно то, что ты обо мне думаешь?
Я открываю рот, чтобы заговорить, потом закрываю его. Внезапно я задаюсь вопросом… что я здесь делаю? Я так беспокоилась о нем, а он даже не понимает этого. Он думает только о себе. — Ты мне небезразличен, Андре. Но я не позволю тебе вести меня за собой, как ты ведешь всех остальных, только потому, что у тебя не все в порядке с головой.
Андре кивает, как будто переваривает мои слова. — Ты все прекрасно поняла. Прости, что помешал твоим важным планам, Чарли. Это была ошибка.
— Ты прав, — говорю я, заводя машину. — В любом случае, это то, о чем тебе нужно поговорить с родителями. Я отвезу тебя домой.
— Нет, я имею в виду это, — говорит Андре. — Вся эта ситуация. Мы едем вместе. Это была плохая идея.
— Подожди, что?
— Ты думаешь, что ты меня раскусила, Чарли, — говорит он. — Мне больше нравилось, когда ты не хотела иметь ничего общего с моей жизнью.
Прежде чем я успеваю сказать еще хоть слово, Андре покидает машину. И уходит.
  
20
 
— Где Андре? — спрашивает Реджи в четверг после обеда, когда он забирается на заднее сиденье машины и обнаруживает, что переднее пассажирское место снова пусто. Последние пару дней я изо всех сил старалась отвлечь его, уклоняясь от его частых вопросов. Вместо этого я решила сделать то, что сделал бы Андре. Спросить его о себе. Мы поговорили об успехах Натана (многообещающе), о том, как идут дела в школе (очень хорошо), и о том, есть ли у него друзья (после этого долгое молчание, поэтому я сменила тему). Было трудно слушать так внимательно, не говоря уже о том, чтобы придумывать последующие вопросы, и это заставило меня неожиданно скучать по присутствию Андре. Как легко он все это делал. Казалось, он всегда пробуждает в людях самое лучшее.
Сейчас я не могу отвлечься, не могу объяснить, рассказать Реджи, что произошло на самом деле. Мы с Андре поссорились. Андре больше не хочет ездить с нами. Или, может быть, дело во мне? Это я заставила его чувствовать, что он не может приехать? Как ни крути, но факт один — Андре теперь будет добираться до школы другим способом.
Я написала ему утром, но до сих пор не получила ответа. Я ждала, когда на моем телефоне появится простое оповещение о поездке. Чтобы увидеть, как он нехотя сядет в машину, даже если он не будет рад этому. Но оповещение так и не пришло, и я забрала Реджи, и только Реджи. И я не могу игнорировать тот факт, что Андре стал гораздо большим, чем просто еще один пассажир.
Сегодня в школе я все — таки увидела Андре, на расстоянии, через кафетерий, но на этот раз он даже не взглянул на меня, что казалось целенаправленным, а занялся оживленной беседой за столом со своими друзьями.
— Андре не придет, — говорю я наконец Реджи.
— Почему?
— Он просто забыл об этом, я думаю, — говорю я, потому что это действительно лучшее, что я могу сделать.
— Покончил с нами? — спрашивает Реджи.
Я поворачиваюсь и смотрю на него. — Нет. Не с тобой. Со мной.
 
— Ну, а ты не можешь это исправить? — спрашивает Реджи, и я думаю о том же, когда на моем телефоне появляется еще одно оповещение, и, прежде чем я успеваю посмотреть на него, мальчик открывает дверь и просовывает голову внутрь. — Чарли? — спрашивает он.
— Это я.
— Хорошо, если я сяду впереди? — Когда мальчик садится на пассажирское сиденье, одетый в идеально выглаженную рубашку на пуговицах и брюки цвета хаки, я замечаю в его руках пластиковую коробку. У нее прозрачные бока и перфорированный верх. А внутри — отчетливая форма…
— Это змея?! — спрашиваю я, мой голос срывается на писк.
Мальчик выглядит смущенным. — Я обещаю, что он дружелюбный. И, кроме того, он не может выбраться. Я клянусь.
— Хорошо. — Я сглатываю, пытаясь сообразить, есть ли в Backseat какие — нибудь правила на этот счет. Но даже если и есть, неужели я действительно собираюсь отказать этому ребенку? Его явно нужно подвезти домой.
Все остальные мои мысли перекрывает крик Реджи.
— Ты серьезно? — восклицает он, вскакивая на переднее сиденье и оглядывая мальчика. — Что это за вид?
Лицо мальчика загорается. — Это калифорнийская королевская змея.
— Круто, — восхищенно говорит Реджи, поднимая свое лицо на уровень коробки. — Я читал, что они охотятся на гремучих змей.
— Подожди, они едят гремучих змей? — спрашиваю я. — Но разве гремучие змеи не являются уже, типа, действительно страшными?
Мальчики игнорируют меня. Новый пассажир, которого, как я теперь определила, зовут Джаспер, с нетерпением кивает. — Это так круто.
— Так круто, — соглашается Реджи.
— Знаешь ли ты, что в доисторические времена змеи действительно ели…
— Детенышей динозавров? — Реджи визжит, практически вскакивая со своего места в то же время, когда Джаспер произносит это, и они оба смеются. Я тоже начинаю смеяться, несмотря на то, насколько это тревожно.
— Отвратительно, — добавляю я, и мальчики смотрят на меня как на сумасшедшую.
— Мама не разрешает мне иметь змей, — сетует Реджи. — Поэтому у меня есть головастик. Но он уже на пути к тому, чтобы стать лягушкой.
— Мило, — говорит Джаспер. — Я бы хотел на него посмотреть.
— Я как — нибудь приведу его в школу, — радостно говорит Реджи.
Я поджимаю губы, стараясь сохранять спокойствие. У Реджи наконец — то появился друг.
Затем мое сердце замирает, потому что все, что я хочу сделать, это рассказать Андре.
— Я имею в виду, ты можешь подержать его сейчас, если хочешь? — говорит Джаспер, с надеждой глядя на меня.
— Определенно нет, — говорю я. — А теперь все пристегните ремни безопасности, или я никуда не поеду.
— Ты говоришь как моя мама, — говорит Реджи.
— Насколько ты понимаешь, сейчас я такая и есть.
— Он собирается вернуться? — спрашивает Реджи, когда мы высаживаем Джаспера и подъезжаем к его дому. Он держится одной рукой за открытую дверь, одна нога болтается на дороге.
— Кто? — спрашиваю я, хотя и знаю, кто. Внезапно я чувствую себя такой уставшей.
Реджи поднимает на меня бровь. — Ты знаешь, кто.
Я вздыхаю. — Наверное, нет, если ты хочешь знать правду.
Реджи поджимает губы. Я думаю, что он собирается снова затронуть эту тему, но вместо этого он просто говорит: — Ну, я скучаю по нему. — Он спрыгивает (в буквальном смысле, так как его ноги слишком коротки, чтобы достать до земли) и бежит по дорожке, где его мама ждет у открытой двери. Она машет мне рукой. Я машу в ответ.
— Я тоже, — говорю я вслух, хотя там никого нет, чтобы это услышать.
Позже тем же вечером, свернувшись калачиком на диване рядом с удобным креслом отца, я наблюдаю за двумя полицейскими детективами, которые идут по следу убийцы, оставившего в живых несколько жертв за один месяц. Они сидят перед компьютером, ожидая, когда ДНК обнаружит совпадение, и только потом определяют, что серийный убийца умер за три месяца до убийства этих женщин.