Даже когда я уйду

– Сюда. – Линч буквально спас меня от прошлого.
Кабинет директора ничуть не изменился.
Линч поднял вверх палец – мол, минуточку – и взялся за телефон. Я опустился в кресло напротив, по другую сторону его стола. Рукавом я утер со лба холодный пот.
– Доктор Бутала, да… Приехал Оливер Мастерс… – Линч дослушал, кивнул и повесил трубку, даже не попрощавшись. – Твой психиатр скоро придет, так что подождем.
  
Карие глаза Линча поймали мой взгляд, а потом он отвернулся. Цвет его глаз сочетался с цветом бутылки «Джека Дэниелса» – и с цветом ее глаз. Сердце снова пропустило удар.
Мы с доктором Буталой мало в чем сходились, но намерения его, по крайней мере, были честными.
Он верил в химический дисбаланс мозга, а она… о нет, я не буду называть ее по имени даже в мыслях… она считала мое расстройство благословением. Еще бы, так чувствовать! Ей нравилось, какой я, но она видела лишь одну мою сторону. Я никогда не позволял ей увидеть другую – куда более уродливую. Злую.
Бутала постучался, прежде чем войти.
– Мастерс! Рад, что ты вернулся. – Доктор положил руку мне на плечо.
Бутала был невысоким джентльменом индийского происхождения и говорил с легким акцентом. Я кивнул головой в знак согласия.
– Рад вернуться.
Доктор присел рядом со мной и положил себе на колени мою медицинскую карту.
– Во-первых, и это главное, хочу снова извиниться за то, что мы поставили тебя в такую неприятную позицию в деле с Оскаром, – осторожно и искренне произнес Линч. – Если бы я знал, то не позволил бы им так поступить. Сможем ли мы оставить это в прошлом и начать все заново?
– Да, сэр.
В глазах его промелькнуло облегчение, пусть и всего на мгновение.
– Что ж, очень хорошо. Раз уж с этим мы разобрались… Сегодня начинается новый учебный год, а за последнюю неделю произошло уже немало неприятностей. Ты не сообщил мне о своем брате, но могу ли я надеяться, что в будущем ты расскажешь мне обо всем, что покажется тебе странным? – спросил Линч, приподняв одну бровь. – Я прошу тебя лишь об открытости.
Я понимал каждое произнесенное им слово по отдельности. Но все вместе я слышал будто бы сквозь толщу воды. Я покачал головой – вдруг это поможет рассеять туман, забивший череп?
– Что случилось?
Линч перевел взгляд с Буталы на меня. Он вздохнул, подкатил поближе свое кресло и уперся локтями в столешницу.
– Ты все равно об этом узнаешь, так что почему бы мне самому тебе не рассказать… – Он сложил руки на столе. – Все началось на прошлой неделе, так что сложно сказать, кто за этим стоит, но в Долоре кто-то шутит ужасные шутки. Понимаю, что о многом прошу, но ты единственный, кто точно не имеет к этому никакого отношения, так что присмотрись к происходящему.
– Ужасные шутки? Что случилось?
– На прошлой неделе кто-то оставил в комнате студента изуродованный труп кошки. А вчера на двери появилась надпись кровью, – пояснил Линч с неохотой. – И я не требую от тебя расследования, Оливер. Я просто хочу быть в курсе, если ты что-то услышишь или увидишь.
Желудок мой подпрыгнул, и я попытался как можно незаметнее сглотнуть.
– Конечно.
Мне сложно было сосредоточиться, тело медленно предавало меня. Я провел связанными руками по лбу и волосам.
– Хорошо. А теперь поговорим о твоих таблетках, – он кивнул доктору Бутале.
Бутала открыл мою карточку. Я пытался как-то уложить в своей голове услышанное. Шутки? И почему здесь вдруг стало так жарко?
– Когда ты принимал их в последний раз? – спросил Бутала.
– Больше трех дней назад.
– И как ты себя чувствуешь, Оливер?
– Паршиво…
– Повернись-ка, дай мне на тебя посмотреть.
Бутала развернул мой стул и взялся за висевший на шее стетоскоп. Он вдел его в уши, другой конец приложив к моей рубашке – прямо напротив сердца. На ощупь дико холодный. Казалось, все в комнате замерло, пока мужчина смотрел на часы и считал.
– Необычайно высокий пульс. – Он поднял взгляд, и наши глаза встретились. – Зрачки расширены.
Бутала повернулся к Линчу и продолжил:
– На лицо все симптомы синдрома отмены.
Ха. Синдром отмены. Такое простое словосочетание! А внутри такой беспорядок, словно что-то съедает все мертвые части меня, оставляя лишь сожаление и вину. По лбу прокатился пот, словно лед по моей разгоряченной плоти.
– Постарайся держать себя в руках, не хочу повторения прошлого раза, – заметил Линч.
Бутала посмотрел на меня.
– Оливер, а кроме недомогания, что ты еще чувствуешь? Как ты себя чувствуешь? Злобным, грустным, счастливым?
Колено мое снова взлетело вверх, и я вытянул ногу.
– Никак. Я ничего не чувствую. Только недомогание.
– Можем начать прием таблеток с завтрашнего дня, но раз он пропустил аж три, мгновенного эффекта не будет. Можете подержать его в одиночке, пока медикаменты не сработают, но мне бы этого не хотелось. Если его запереть, то он будет дольше приходить в себя.
– Тогда что вы рекомендуете? – спросил Линч.
Бутала опустился на стул и внимательно осмотрел меня: так, словно я был его научным проектом.
– Отправьте в новую комнату, пусть начнет занятия примерно через неделю.
– Что ж, хорошо, – Линч вздохнул и откинулся на спинку кресла. – Оливер, прошу, не заставляй меня сожалеть об этом. Давай начнем год с чего-то хорошего.
По пути в кабинет медсестры я не поднимал головы. Меня сопровождал охранник, конечно. Пару раз, поднимаясь по лестнице, я терял равновесие. Со связанными руками удержать его было сложно.
Утро перевалило за полдень. Раз учеба начиналась сегодня, то студенты должны были подняться на третий этаж. Медсестра Ронда не стала сдерживаться и заключила меня в крепкие объятья.
– Сними с него эти путы, Джерри, не нужны они ему! – закричала она на охранника, держа меня на расстоянии вытянутой руки.
– Ронда, он тебе просто всегда нравился, – усмехнулся Джерри и разрезал стяжки ножом.
Я свободен! Осталось потереть внутреннюю сторону запястий.
– Ох, Олли. Тебе не помешает стрижка, – медсестра Ронда покачала головой. – Я сама тебя постригу, а потом можешь принять душ. Джерри принесет твои вещи из хранилища, пока ты моешься, идет?
– Да, звучит здорово, – я выдавил из себя улыбку, хотя голова все еще шла кругом.
Она выдвинула стул, схватила с тележки ножницы и расческу и жестом приказала мне сесть.
– Выглядишь не очень. Такой бледный… – Ронда приложила руку к моему лбу, а потом исчезла за моей спиной.
– Синдром отмены, – объяснил я, стараясь держать голову. – Слишком коротко не стригите.
Ронда легонько хлопнула меня по затылку.
– Я больше года тебя стригла, мальчишка! Знаю, что делаю.
Я слегка усмехнулся, но этого хватило, чтобы я вспомнил: раньше я только и делал, что смеялся.
Кажется, что полгода – не такой уж и большой срок. Но и этого оказалось достаточно. Я знал, что любил девчонку, которая завладела моей душой в ту же секунду, как я ее почувствовал. И я полгода убеждал ее в том, что нам суждено быть вместе. Что я люблю ее всем сердцем.
Следующие семь месяцев я провел, ничего не чувствуя. Без нее. Три дня без таблеток – как тепловой удар посреди снежной бури.
Последние шестьдесят секунд я считал дни с тех пор, как повстречал ее, чтобы унять свое сердце, которое билось посреди зимнего урагана, под обжигающим солнцем.
Да, тело мое совсем не понимало, что происходит… мягко говоря.
Я провел пальцами по грубому синему материалу, из которого были сшиты мои тюремные штаны. Доказательство моей слабости. Даже в борьбе она властвовала над каждым рассыпающимся фрагментом. Одна мысль о ней заставляла кровь кипеть и бежать по венам, пока вся остальная часть меня таяла.
  
Я должен был узнать.
– Мисс Ронда?
– Да?
– Как она?
– Кто?
Я сделал глубокий вдох.
– Мия, – выдохнул я. – Как дела у Мии?
Я впервые произнес ее имя вслух. И как только оно слетело с моих губ, боль усилилась, и жажда ощутить ее вкус схлестнулась с нуждой оставаться в приятном онемении. Ее имя было одновременно удушающим проклятьем и животворящей молитвой. Ее имя распороло мне грудь и призвало воспоминания.