Диверсант Назад в СССР (СИ)

Краем глаза успел увидеть движение сбоку, это на меня кинулся другой парень. Я вернулся от этого удара и встретил его кулаком в солнечное сплетение. Это было опасно, можно было убить, но выбора у меня не было, потому что, как я уже понял, скорее всего, убивать сейчас будут меня. Я успел поставить блок, когда еще один из них пытался меня ударить кулаком в голову, я еле успел поставить блок, его рука соскользнула по моему предплечью, и я схватил его за руку и резко бросил через себя обычным ментовским приёмом, вывернув ему руку. Он перевернулся через голову, так всегда происходит, когда проводишь этот приём правильно. Я поднял голову и теперь увидел, что на меня собралось кинуться все, кто был рядом. Дураку понятно, что мне пришел трындец, как только я пропущу пару ударов, и меня просто запинают, по-другому и быть не может. Жизнь — это не кино, и я всё-таки не Брюс Ли!
  
— А ну стоять, — услышал я крик. Парни встали как вкопанные и все посмотрели на Петра Сергеевича.
— Толпой на одного не велика честь, — сказал он с ухмылкой. — А ну-ка разойдись, сынки!. Дайте-ка я попробую!, — сказал он сняв спортивную куртку и остался в майке и спортивном трико. Судя по лицу ему было явно за шестьдесят, но вот, его телосложение говорило о том, что до старческой дряхлости ему ещё очень далеко и его мышцам позавидовало бы и молодой профессиональный спортсмен.
— Ну что, Серёжа? Или как там тебя?…. Дмитрий Корсаков, если не ошибаюсь, — сказал хитро прищурившись он. Я даже сразу не понял, о чем он говорит.
— Ты притворяешься, что ничего не понял? — сказал он с сарказмом. — Однако теперь я знаю о тебе всё.
Он посмотрел на своих людей и продолжил:
— Вот берите пример, мальчики! Этот парень служил в десанте, потом работал оперуполномоченным в милиции. Его подставили, и он пять лет провёл в тюрьме, а затем снова вернулся в органы, но уже под прикрытием, внедрился в наш дружный коллектив. Про таких героев книжки пишут! Но ты сильно недооценил нас, парень!
Он резко бросился на меня.
Я уклонялся от его умелых выпадов руками. Я совсем не ожидал, что он окажется таким быстрым и ловким, я просто не успевал за ним. Он провёл подсечку, задев меня за ногу, и я едва удержался на ногах. Когда восстановил равновесие, он нанёс мне удар пальцами между рёбер, а затем кулаком в бедренную кость. Там проходит нервный узел, и мои ноги перестали меня слушаться, они подкосились и я упал на землю.
— Вот так, сынки! — сказал Петр Сергеевич, повернувшись к своим людям пока я корчился от боли на земле. — Вам ещё далеко до старой гвардии! И тебе, Серёжа, тоже далеко! — сказал он повернувшись ко мне.
Я с трудом поднялся на ноги, но они плохо меня слушались. Ждать, пока он нападёт на меня первым, не имело смысла. Собрав последние силы, я решил сделать рывок и атаковать его. Но он опередил меня, ударив костяшками пальцев в болевую точку на шее. Я рухнул на землю, как подкошенный. В моих глазах потемнело, я хватал ртом воздух задыхаясь и корчась от боли
— Все, хватит танцевать, — услышал я как сквозь туман голос Петра Сергеевича,. — Связать его!— Я почувствовал, как несколько сильных парней связали руки мне за спиной, и не церемонюсь, поставили меня на ноги.
— Утащите его в подвал… Я с ним позже пообщаюсь!—
Я находился ещё в полубессознательном состоянии, когда меня притащили в подвал этой дачи и кинули на пол. Через некоторое время я пришел в себя, и огляделся. Окна в этой комнате подвала находились почти в районе потолка и были закрыты решетками, света попадало в подвал немного, но я смог разглядеть, что нахожусь в пустой комнате с бетонными стенами и бетонным холодным полом. Я даже начал замерзать, но это как раз позволило мне немного прийти в чувства. Я сидел на холодном полу, наверное, уже полчаса. Сидел и думал — какой же я идиот!. На что я вообще надеялся, когда припёрся в логово таких матерых преступников? Это только в кино какой-нибудь Стивен Сигал или Брюс Ли может играючи захерачить в одиночку целое ОПГ, а в жизни такое не прокатит. Если бандиты точно знают, что ты их враг, то церемониться с тобой они не буду.
За свою жизнь я давно уже почти не боялся, но я теперь не смогу выполнить задание, вот этого себе я простить никак не мог. Я готов был грызть зубами бетон, но это ничего бы ничего не изменило. Оставалась надежда на то, что я зачем-то нужен живым, этим позднесоветским доморощенным мафиози, раз они меня сразу не прибили, значит у них на меня какие то планы.
Или, может, попробовать чем-то сторговаться с этим Петром Сергеевичем? Вот только чем? Что я ему могу предложить?
Дверь подвала открылась, и вошёл сам Петр Сергеевич с абсолютно невозмутимым лицом. Он принес с собой табурет, поставил его в паре метров от меня и присел на него.
— Ну что, Серёжа, поговорим? — сказал он обыденным, даже добродушным тоном, будто бы для него это обычная ситуация — разговаривать со связанным человеком, который лежит на полу в подвале. — Я читал твоё личное дело… Да-да, не удивляйся! — самодовольно засмеялся он, увидев удивление на моем лице. — Оказывается, ты серьёзный парень, опером был, да ещё и в тюрьме посидел за правое дело, между прочим!. Через многое прошёл в свои юные годы. Как ты думаешь, почему я тебя не убил сразу?
— Думаю, вам просто скучно! — с трудом сказал я, потому что диафрагма моря сильно болела от полученных ударов.
— В чем-то ты прав, конечно, парень, но главное — это то, что ты очень похож на меня в молодости. Ты не поверишь, но в свое время я тоже оказался в такой же ситуации, как ты сейчас. Хочешь, я тебе расскажу то, чего никто не знает? Тогда ты меня поймешь! Мне как раз очень нужны такие парни, как ты, поэтому я с тобой буду предельно откровенен!
— У вас же вроде полно людей. Вон каких вы амбалов себе набрали! — сказал я, с трудом сев на полу на против него.
— Вот именно, Серёга,…я уж буду называть тебя Сергеем, как привык, — сказал он почти ласково. — Ребята, которые меня охраняют, здоровые и спортивные, но, чего греха таить, они все безмозглые. Большинство из них даже не служили в армии, а отмазались через психушку, у них, у молодых, так модно сейчас стало. А я уважаю тех, кто честно служил в армии… Потому что сам служил, с сорок второго по сорок седьмой год…— Перт Сергеевич грустно усмехнулся. — Столько лет прошло, но мне порой кажется, что это было будто бы вчера. Я тогда молодым пацаном в девятнадцать лет на войну пошел, и через несколько месяцев попал в окружение, а потом и в плен. Командиры нас бросили и сбежали. Под Ростовом это было, сам видел, как наши офицеры сожгли свои документы и переоделись в рядовых солдат, а потом просто ушли, оставив всех своих солдат на произвол судьбы.
Немцы взяли меня в плен и предложили работать на них. Я согласился — а что было делать? Я же молодой был, жить хотел, а главное, я видел, как отцы-командиры нас предали. Меня отправили учиться в немецкую разведшколу на несколько месяцев, а потом меня внедрили в партизанский отряд. Когда советские войска наступали, меня опять забрали в пехоту. Я воевал всю войну и получал медали от советской власти и всё это время работал на немцев. Видишь, как бывает! — развел он руками. Я сидел на полу с завязанными за спиной руками и слушал «жалостливую» историю его жизни.
— После войны я долго надеялся, что всё уляжется и забудется, — продолжил он, немного помолчав. — Но в конце шестидесятых годов ко мне пришли люди и предложили работать на них, сказали, если я откажусь, то они раскроют меня как немецкого шпиона. А это позор и высшая мера наказания, то есть расстрел. Мне пришлось работать на них. Я тогда работал тренером по борьбе в спортшколе, прививал детишкам любовь к спорту, а в свободное от работы время я выполнял их поручения. Долгое время я думал, что работаю на американцев, но потом оказалось, что я выполняю задания каких-то людей нашего КГБ. Как я со временем понял, им нужен был тот, кто умеет убирать свидетелей тихо и без лишнего шума, так, чтобы это выглядело как самоубийство или несчастный случай, и при этом сам человек не относится к их конторе.