Жизнь в белых перчатках

В конце концов ее совершенно неожиданно утешил и погрузил в сон образ Джуди Гарланд, получающей «Оскар» за лучшую женскую роль в больничной палате, с новорожденным младенцем на руках.
  
Глава 21
 
Уильям-Холден, получивший «Оскара» как лучший актер прошлого года за роль в фильме «Лагерь для военнопленных № 17» и игравший вместе с ней и Бингом в «Деревенской девушке», искренне улыбнулся, когда прочел надпись на маленькой белой карточке:
  
— Грейс Келли!
Грейс застыла на миг ей показалось, что она не может дышать и ее сердце в прямом смысле перестало биться. Потом, когда вокруг раздались аплодисменты и поздравления, она поняла, что должна идти. Сдвинув к локтю руки, затянутой в перчатку, маленькую атласную сумочку на цепочке, она преодолела небольшое расстояние до сцены и, ошеломленная, улыбающаяся, взяла у Уильяма золотую статуэтку.
У нее не было заготовленной речи. Грейс смотрела в расплывающийся перед глазами зал, где сидели актеры, актрисы, режиссеры, продюсеры, операторы — Бинг, Кэри и Хич, Фрэнк и Ава, Кэти, Рита, Кларк и Одри, которой эта награда досталась в прошлом году, — аплодирующие ей с искренней радостью, и понимала, что самое сильное чувство, которое она сейчас испытывает, — благодарность. Она стояла на этой сцене благодаря их поддержке. Их, и Дона, и Сэнди, и пташки Джея. И Форди. И дяди Джорджа. Она так надеялась, что он сейчас смотрит трансляцию! (И что, ради всего святого, говорит в эту минуту у себя в больничной палате Джуди Гарланд? Хорошо, что на нее сейчас не направлена камера и она может ругаться, как ей заблагорассудится.)
В мозгу вихрем кружились имена, образы и фразы, но Грейс никак не могла ухватить те, что подойдут к случаю, не могла расположить слова в нужном порядке. Ей не хотелось расстроить кого-нибудь, забыв поблагодарить его лично! Пресса жестока к артистам, которые случайно не упомянули в речи своих матерей или супругов.
К счастью, как раз когда аплодисменты стихли, ей на ум пришло несколько слов.
— Я очень волнуюсь и не могу выразить, что я чувствую на самом деле, — сказала она, гадая, как звучит ее голос для зрителей, которые сидят сейчас здесь, в переполненном зале, или дома перед телевизорами. Ей самой он казался напряженным, задыхающимся. — Я могу только от всего сердца поблагодарить всех, кто сделал это возможным для меня.
Вероятно, больше всего она была признательна Эдит — за то, что та нарядила ее в платье, придающее силы.
Происходившее потом напоминало вихрь расплывчатых образов. За сценой ее обнимали и целовали десятки людей, и, не успев даже понять этого, она уже позировала с Марлоном, который взял «Оскара» за роль «В порту».
— Мы только что сделали Джея самой большой голливудской шишкой, — шепнул он ей на ухо, и при мысли о своем агенте они оба хихикнули.
Грейс не могла дождаться, когда сумеет обнять и Джея, и пташку Джуди, но этого предстояло ждать еще несколько часов. А пока ее фотографировали, фотографировали и опять фотографировали, репортеры задавали бесконечные вопросы, а потом она чуть не отбила ладони, аплодируя, когда картина «В порту» выиграла в номинации «Лучший фильм».
Из всех добрых слов, которые говорили ей в тот вечер, приятнее всего было услышать похвалу Бинга:
— Просто глупо мечтать о партнерше красивее и отважнее тебя, Грейс. Продолжением своей карьеры я обязан тебе.
— Нет, — серьезно сказала Грейс. Ее холодные пальцы дрожали в его теплых ладонях. — Это мне с тобой повезло, Бинг. Ты дал мне шанс, и я всегда буду благодарна тебе за это.
— Придется нам согласиться, что тут мы с тобой не согласны, деточка, — ответил Бинг. — Но мы можем взять да и сфотографироваться вместе. Шэри хочет делать ремейк «Филадельфийской истории», но с песнями. Я сказал ему, что роль, которую играла Кэтрин, нужно отдать тебе.
— Но я не умею петь! — запротестовала Грейс.
К тому же, даже получив «Оскар», она не могла вообразить себя на месте Кэтрин Хепбёрн. Что это пришло Бингу на ум?!
— Ничего страшного, — проговорил он. — Не забивай этим свою хорошенькую головку. Скоро поговорим. — Поцеловав Грейс в щеку, Бинг оставил ее стоять в одиночестве до следующего льстеца с уймой планов.
Позже, принявшись с Авой и Фрэнком за блюдо с жареным цыпленком, она почувствовала облегчение от Авиных слов:
— Поздравляю, Грейс. Бедная Джуди, правда?
Она была первой за весь вечер, кто упомянул Гарланд, и Грейс стало еще легче.
— Еще бы! — воскликнула она. — Ужасно за нее переживаю.
— Перестань, — сказал Фрэнк. — Вы, дамы, вечно переживаете. Ты победила честно и справедливо, Грейс. Не позволяй никому говорить, что ты сыграла хуже Джуди.
— Уж он-то знает, — кивнула Ава, и Грейс не смогла понять, есть ли сарказм в этом намеке: Фрэнк в прошлом году победил в номинации «Актер второго плана» за роль в фильме «Отныне и во веки веков».
— Уж я-то знаю. Спасибо тебе большое! — отрезал Фрэнк, и Грейс решила, что разумнее сменить тему.
— Ну, я рада, что хотя бы ты что-то сказала, — обратилась она к Аве. — Все остальные старательно избегали говорить о Джуди Гарланд.
— Ну и радуйся пока этому, — буркнул Фрэнк, — потому что, можешь не сомневаться, завтрашние газеты ни черта эту тему не обойдут.
Ава отмахнулась от кликушества мужа и устремила на Грейс взгляд своих густо подведенных глаз:
— Ну, куколка, что ждет оскароносную актрису дальше?
— Ничего, если только в «Эм Джи Эм» не откажутся от приостановки моего контракта. Они мне даже нового платья сегодня не предоставили, из чего можно сделать вывод, насколько сильна их вера в меня.
Фрэнк со злорадством улыбнулся:
— Вот теперь и посоветуй им, что сделать с этим контрактом.
— Там будет видно, — отозвалась Грейс, которая подозревала, что в отношениях с Шэри самая большая надежда у нее на Бинга. Они поговорят как мужчина с мужчиной и так далее.
Однако на следующее утро выяснилось, что Шэри прислал ей прелестный букет цветов с запиской: «Мои поздравления. Давайте поговорим в ближайшее время».
Грейс парила в облаке поздравлений, предложения от режиссеров, продюсеров и других актеров сыпались как из рога изобилия. Ее приглашали работать и в Лос-Анджелесе, и в Нью-Йорке, хотя речь шла лишь о съемках. Похоже, ее мечта о Бродвее по-прежнему оставалась несбыточной. Когда-то она думала, что Голливуд может помочь ей получить роли на сцене, что Бродвей — просто еще одна более высокая вершина той же самой горы. Теперь она увидела, что театр — отдельный хребет, который до сих пор окутан плотным, непроглядным туманом. Впрочем, следовало признать, что вид с того места, где она сейчас стояла, был довольно-таки захватывающим.
А еще ей следовало бы понимать, что это ненадолго. Уже через пару дней, пролистывая в приемной дантиста свежий номер журнала «Маккол», она наткнулась на статью о номинантах на «Оскара», в которой цитировался не кто иной, как ее отец: «Если говорить о моих детях, то я всегда думал, что наше имя однажды прославит Пегги».
Грейс хотелось забраться под одеяло своей большой новой кровати в прекрасно обставленной квартире на Пятой авеню — и эту кровать, и эту квартиру она рассчитывала делить с Олегом, тоска по которому внезапно навалилась на нее с той же силой, что и в первые дни после разрыва.
Она гадала, знает ли мама об отцовском заявлении, ведь одно дело — шутить в кругу семьи, что папа предпочитает Пегги, и совсем другое — сообщить об этом в общенациональном журнале. После поручения «Оскара» Грейс несколько раз беседовала с матерью, и та всегда взахлеб выражала свою гордость: «Ты действительно сыграла лучше Гарланд, милая». «Дамы из нашего клуба планируют обед в твою честь, так что, пожалуйста, освободи воскресенье перед Днем поминовения». «Я всегда знала, что все эти годы в Академии окупятся». «Что дальше, дорогая? Теперь тебе все пути открыты!» И даже отец сказал ей прямо в глаза (или, по крайней мере, прямо в ухо, ведь разговор шел по междугородней связи): «Поздравляю, Грейс. Я впечатлен». «Двуличный… мерзавец», — подумала она.