Жизнь в белых перчатках
Пока что Грейс старалась сосредоточиться на заботе о себе, стремилась как следует организовать свою жизнь, чтобы, когда наступит время полностью переключиться на Олега, та не полетела бы под откос, как бывало прежде. Квартира в Лос-Анджелесе — хороший шаг на этом пути, как и съемки уже второго фильма у любимого режиссера. Еще она наняла человека, который занимался в Нью-Йорке ее финансами и так строил бюджет, чтобы в будущем ей удалось снять на Манхэттене другую квартиру, побольше и получше.
Проведя полдня в книжном магазине в Лос-Фелис, она принесла домой несколько томиков очаровавших ее стихов, а еще — последнее издание «Поваренной книги Бетти Крокер» и «Радость приготовления пищи». И на следующее утро испекла им с Ритой к завтраку черничных кексов.
— Боже, Грейс, они восхитительны! — сказала Рита, протягивая руду за очередным пышным сладким кексом.
— Вкусно, правда? Моя мать никогда не готовила ничего подобного на завтрак, — ответила Грейс, решив наладиться третьим кексом и налить себе еще чашку кофе. — Помню, все мое детство по утрам была овсянка. Ну, кроме Рождества.
Мысль, что можно печь самой, не отправляясь в пекарню на углу и не посылая туда кого-то еще, была сродни откровению.
* * *Хич закончил съемки в январе 1958 года, и Грейс не могла дождаться, когда увидит готовый фильм. У нее было ощущение, что во время работы над ним произошло нечто совершенно особенное, и причиной этому — не вечеринки с совместной выпивкой, а то, что каждый, кто участвовал в съемках, полностью выкладывался, используя на всю катушку все свои навыки и таланты. Благодаря этому сожаление, которое она мимолетно испытала, отказавшись от роли Эди Дойл в фильме «В порту», давно ушло. Более того, благодаря «Окну во двор» давняя обида на Бродвей начала проходить, ее острота сглаживалась.
В обществе Хичкока, Джима и Эдит Грейс чувствовала, что ее ценят, как никогда не ценили в пору сценических выступлений и даже в первые дни учебы в Академии, ведь у Дона не находилось для нее достаточно добрых слов.
Порой, в редкие драгоценные моменты неподдельного оптимизма, Грейс думала, что «Окно во двор» может просуществовать очень долго. При всей своей любви к театру она знала, что великие фильмы живут куда дольше, чем постановки, даже если те очень надолго оставляют в репертуаре. Правда, некоторые картины переснимают заново, как, например, пересняли «Красную пыль», превратив в «Могамбо», но воссоздать магию других немыслимо. «Волшебник страны Оз», «Унесенные ветром», «Газовый свет» — эти фильмы снова и снова показывают по всему миру, и, следовательно, занятые в них актеры наслаждаются самой долгой карьерой в истории кинематографа.
Возможно, «Окно во двор» станет одним из таких фильмов. Время покажет.
Между тем Джей сказал, что в «Эм Джи Эм» хотят, чтобы Грейс перед возвращением в Нью-Йорк снялась в маленькой роли для «Парамаунт Пикчерс», и она без проволочек согласилась, потому что работа в «Мостах у Токо-Ри» давала ей редкую возможность осчастливить «Эм Джи Эм» маленькой нехлопотной ролью, вдобавок обеспечивавшей афиши, на которых ее имя соседствовало с именем всем известного Уильяма Холдена. Фильмы о войне снимались для ветеранов, которые хотели вспомнить свою славу времен Второй мировой и Корейской войн, это совсем не то, что «Окно во двор», но Грейс постаралась увидеть в этой работе нечто вроде исполнения патриотического долга. А в качестве приятного бонуса оказалось, что фильм понравился отпу.
— Наконец-то кино из тех, которое я смотрю и понимаю, а не вычурная дурацкая поделка этого олуха Хичкока, — сказал он, когда Грейс по телефону рассказала родителям о новой роли.
Такое замечание разбудило в ней ту юную мятежницу, которая в семнадцать лет упаковала всю свою жизнь в чемоданы, чтобы перебраться в Нью-Йорк. Швырнув трубку, она подумала: «Да что ты знаешь об искусстве, нетерпимый обыватель?!» Но спустя несколько дней ярость улеглась, и натянутые нервы начали привычно звенеть, заставляя чувствовать тревогу и растерянность, не давая видеть положительные моменты сложившейся ситуации, хотя Грейс очень этого хотелось.
Возвращение в нью-йоркскую зиму стало долгожданной сменой картинки, особенно если учесть, что оно сулило всепоглощающий роман с Олегом Кассини. Проснувшаяся в Грейс мятежница решила безоглядно влюбиться в него — и будь оно проклято, родительское неодобрение его разводов и русских корней!
Все начиналось плавно, с нескольких совместных ужинов и танцев, а потом наступил решительный момент: самое неожиданное и необычное свидание из всех, на которые она когда-либо ходила. Наказав ей надеть джинсы, а не вечернее платье, Олег, чтобы устроить «настоящий сюрприз», затащил ее в такси и отвез в бруклинскую пивнушку, где они, заказав пиво, смотрели, как поджарый молодой черноволосый парень по имени Ленни Брюс вышел на маленькую сцену, взял микрофон и исполнил комическую сценку, заставившую всех присутствующих хватать воздух ртом и держаться за бока. Она не веселилась так с детства, когда дядя Джордж брал ее с собой на кукольные спектакли и другие маленькие театральные постановки, которые давали по всей Филадельфии, — они ходили туда только вдвоем, скрываясь от неодобрительных взоров ее родителей-спортсменов.
— Как ты о нем узнал? — спросила Грейс Олега, широко раскрыв глаза, изумляясь и восхищаясь тем, что этот искушенный человек знал все не только о французском вине и Коко Шанель, но и о выступлениях полуподпольных комиков по городским окраинам.
— Мне нравится разговаривать с теми, кто у меня работает, с мужчинами и женщинами, которые режут ткань и строчат на швейных машинках. Они рассказывают, где в городе самая лучшая еда и самые лучшие развлечения. И посмотри-ка, ни одного фотографа! — Он обвел рукой прокуренный бар, скорее всего бывший подпольный клуб времен сухого закона, где теперь яблоку было негде упасть из-за толпы богемного народа, плевать хотевшего на Мэдисон-авеню.
Никто из этой публики даже не смотрел на них с Олегом, не говоря уже о том, что фотографов действительно не было. Взволнованная и радостная, она ухватилась за недавно сказанные Олегом слова:
— А что за еду хвалят твои швеи? Я проголодалась.
Он взял ее за руку и отвел в новое такси, а потом шепнул водителю, куда ехать, не сказав ей об этом ни словечка, сколько она ни умоляла. Ехали долго, Грейс даже стала нервничать — куда он ее везет? Но тут вдали показались знаменитое колесо обозрения и «американские горки», и она, повернувшись к Олегу, спросила:
— Кони-Айленд? В феврале?
— Я думал, ты хочешь, чтобы тебя удивили, — ответил он.
— Я поражена, — выдохнула она.
Когда они вышли из такси перед пиццерией «То-тонно», пронизывающий холодный ветер завыл у нее в ушах, и она услышала, как неподалеку разбиваются о берег волны. Вот уж где Грейс не ожидала оказаться сегодня вечером! Однако в пиццерии их приветствовали показавшиеся невероятными ароматы томатного соуса с травами, дрожжей, сыра и горящих углей. Воздух был влажным и горячим, и замерзшие щеки стало покалывать от тепла. Они уселись, заказали пива. Олег сказал официанту что-то по-итальянски, и тот немедленно принес корзинку теплых маслянистых хлебных палочек.
— Наверное, это самое вкусное, что я ела в жизни, — с полным ртом сказала Грейс. Она все никак не могла остановиться и съела почти все содержимое корзинки, а следом и свою половину пиццы.
Олег довольно засмеялся:
— Мне нравится, когда у девушки есть аппетит!
Он закурил и с сытой улыбкой откинулся на спинку стула.
Грейс вытерла руки и губы, наверное, сотой по счету крохотной салфеточкой и вздохнула с тем облегчением, которое наступает только после большого удовольствия.
— Но сейчас я вряд ли смогу пошевелиться, — в свою очередь, засмеялась она.
— Какая жалость! — сказал Олег, стряхивая пепел в стеклянную пепельницу, а потом наклонился вперед и тихо проговорил: — Ведь я подумывал еще об одном сюрпризе.
Грейс решила, что мощная реакция ее тела на эти слова — знак от Бога, особенно если учесть, как она наелась. Потом они долго ехали обратно на Манхэттен и всю дорогу целовались, их пальцы скользили по губам, вдоль шеи, зарывались друг другу в волосы сперва в такси, а затем и в пустом лифте; и, наконец, едва переступив порог шикарного жилища Олега и закрыв за собой дверь, они немедленно повалились на пол.