Рей и Рита. Прости меня, моя любовь (СИ)

– Как в Питере? – обалдеваю я. – Вы туда насовсем уехали?
– Ну да, я же с мужчиной через Интернет познакомилась, ну и переехала к нему, – виновато сообщает женщина. – Я же не знала, что такое случится…
– Ну, конечно, не знали! – успокаиваю я. – Не плачьте, Нина Григорьевна, раз Денис жив, значит, все поправимо!
– Рита, ты можешь поехать к нему в больницу? Пожалуйста! Я им сказала, что его девушка подъедет…
– Но… Я ведь не его, – осекаюсь, взглянув на Мишу, – я ведь не она. Неужели больше некому к нему поехать?
– Дарья эта, ну мать Миланки, от меня отмахнулась, мол, он мне не муж, не поеду к нему среди ночи. Антон Пеплов трубку не берет. А постоянной девушки, насколько я знаю, у него нет, Рит, – хлюпает в трубку Нина Григорьевна. – Я ведь прилечу сразу, сегодня же, но самолет только через пять часов, а он там один… А вдруг он в сознание придет, а рядом никого?
– Денис, должно быть, в реанимации, меня все равно к нему не пустят, – неубедительно возражаю я.
– Риточка, миленькая, родненькая, – ее голос звучит так жалко, так пронзительно безысходно, что я начинаю чувствовать себя каким-то бездушным чудовищем.
– Ладно, Нина Григорьевна, я поеду. Вы только успокойтесь, ладно? Все хорошо будет.
– Спасибо тебе, Рита, спасибо, – сердечно благодарит она. – Я тебе адрес больницы сообщением скину. Ты меня в курсе держи, ладно? Вдруг что еще узнаешь.
– Хорошо, – обещаю я и сбрасываю вызов.
Поднимать глаза на Мишу боязно, поэтому несколько мучительно долгих секунд гипнотизирую тарелку, стоящую передо мной на столе. Затем, набравшись мужества, вскидываю голову и встречаюсь с его взглядом. Острым, проницательным, мрачным.
– Я должна ехать, понимаешь? – тихо говорю я.
– Нет, не понимаю, – жестко отвечает он, с силой сжимая пальцами десертную вилку. – Я не понимаю, почему среди ночи ты должна срываться к человеку из прошлого, который сейчас для тебя никто.
– Потому что он в беде, Миш.
– Да он постоянно в беде! Он по натуре бедовый, Рит! – взрывается он. – Неужели ты не заметила? Такие люди, как он, только и делают, что доставляют беспокойство другим! При этом сами никогда и ни о ком не беспокоятся!
Конечно, Миша прав. Кругом прав. Ну что я могу поделать? Остаться здесь и продолжить ужин, погибая от неизвестности и каждую новую минуту гадая, жив ли еще Денис?
– Миш, его матери нет в городе, лучший друг не берет трубку. Кто-то должен поехать в больницу, понимаешь?
– Что изменится, от того, что ты поедешь?! Это как-то повысит его шансы выжить?! Или ты по-прежнему неровно дышишь к этому ублюдку?!
Миша редко выходит из себя, но сейчас как раз такой случай. Он выглядит злым и разочарованным, а я осознаю, что в очередной раз не оправдала его надежд. Он так хотел, чтобы этот вечер стал для нас особенным, а я опять все порчу.
Умом я понимаю, что должна остаться здесь с Мишей, а не срываться на помощь к бывшему парню. Ведь наши с Рейманом отношения в прошлом, а настоящее важнее, чем прошлое, так ведь?
Но сердце… Сердце скрипит и воет. Сердце мечется, к Денису рвется. Как он там? Что с ним? Больно ли ему? Плохо ли? И дело не в том, что я люблю его или хочу быть с ним… Нет, совсем не хочу. Ни капельки. Но факт того, что его жизнь может вот-вот оборваться, является решающим. Ну не могу я ковырять вилочкой чизкейк, когда он там умирает! Не могу и все тут!
– Миш, прости, – выдыхаю я, вставая со стула. – Я тебя очень люблю, и ты устроил просто потрясающий ужин… Но я не в силах поступить иначе.
Миша ничего не отвечает. На его лице играют желваки, а взгляд устремлен в одну точку. Наклоняюсь и целую его в колючую щеку в надежде хоть немного растопить лед в его сердце, но парень лишь сильнее напрягается.
В сотый раз попросив у него прощения, спускаюсь к гардеробу, накидываю пальто и с тяжелым сердцем покидаю ресторан.
* * *
В больнице пахнет хлором, кварцем и отчаянием. По крайней мере именно это чувствуется в воздухе, когда я перешагиваю порог медучреждения. Включаю на максимум свое обаяние при общении с сотрудницей регистратуры, и вскоре мне удается узнать фамилию лечащего врача Дениса.
 
– Борис Васильевич сейчас в ординаторской, – говорит она. – Попробуйте туда подойти.
Я благодарю отзывчивую девушку и, облачившись в халат и бахилы, отправляюсь на поиски той самой ординаторской. Как говорится, язык до Киева доведет, и спустя несколько едких замечаний в стиле "я вам не справочная" я уже стучу в заветную дверь, надеясь пообщаться с Ивлеевым Борисом Васильевичем.
Мне везет: врач, услышав, что я родственница Реймана (пришлось соврать, потому что иначе вряд ли бы со мной стали разговаривать), выходит в коридор и жестом приглашает меня сесть на пластиковые сиденья, располагающиеся вдоль стен.
– Что с ним случилось? – встревоженно спрашиваю я.
– Ситуация очень неприятная, – вздыхает он. – У пациента множественные компрессионные переломы в грудном отделе позвоночника.
– Переломы п-позвоночника? – заикаясь от ужаса, повторяю я. – Он… Он сможет ходить?
– Об этом говорить еще слишком рано, – уклончиво отзывается мужчина. – Но прогнозы не слишком утешительные. Возможно, что потребуется операция. Возможно, не одна. Но в любом случае ему предстоит очень длительный период восстановления, и гарантий относительно того, сможет ли он ходить, никто не даст.
– Насколько длительный? – чувствуя, как кишки завязываются тугим узлом, интересуясь я.
– От полугода до года, – сухо информирует он.
– Господи…
– Ему нужен будет уход и постоянное врачебное наблюдение, – продолжает доктор. – Дело в том, что один из позвонков разрушен более, чем на половину, и это сильно снижает его шансы на выздоровление без хирургического вмешательства.
– Так, значит, нужна операция! Есть же операция, способная ему помочь? – пытаясь справиться с паникой, уточняю я.
– В его случае может помочь ламинэктомия с имплантацией стержней Харрингтона, – отвечает он. – То есть в позвоночник вводятся стержни из ортопедической нержавеющей стали с целью стабилизировать трещины.
– Это поможет ему сохранить двигательную активность?
– Возможно.
Сколько я не мучаю врача вопросами, все его ответы находятся в плоскости вероятностей, и ничего более точного и конкретного мне из него выбить не удается.
– Денис в сознании? – устало потираю веки.
– Да, на данный момент его состояние стабильно.
– Могу я его увидеть?
– Если только ненадолго. Сейчас ему нужен покой.
  
Глава 22
 
Денис
По-моему, я в сознании, но сознание при этом где-то далеко. Авария, нестерпимая боль, гравий в теле, тонны обезболивающих препаратов – все это кажется порождением одурманенного воображения.
Я общаюсь с врачами, слушаю неутешительные диагнозы и мрачные прогнозы, наблюдаю за их задумчивыми лицами и с каждой секундой все больше убеждаюсь в том, что мне крышка.
Я сломал позвоночник. Сломал основание своего долбаного скелета, и теперь беспомощным бревном валяюсь на больничной койке в надежде, что люди в белых халатах придумают какой-нибудь волшебный способ вернуть меня к прежней жизни.
Но проблема в том, что прежней моя жизнь уже никогда не будет. И от этого осознания хочется реветь, как девчонка, размазывая сопли по лицу. Реветь истошно и жалобно, чтобы Господь услышал и простил.
Надо же, о чем я думаю… О боге, о прощении. Недаром говорят, что все мы атеисты до первой тряски в самолете.
Изможденно прикрываю отекшие веки и пытаюсь сосредоточиться на дыхании. Черт, ведь я под действием мощнейших лекарств… Тогда какого хрена мне так адски больно?
– Здравствуй, Денис, – раздается голос, от звука которого я вздрагиваю, но глаза не открываю.
Страшно. Вдруг это всего лишь злая шутка моего воспаленного мозга, и голос мне померещился? В таком случае я хочу пребывать в сладостном заблуждении как можно дольше. Как можно дольше хочу думать, что Рита здесь, в этой палате.