Мать и Колыбель (СИ)
— Прекрати, — грубо бросил ей Гаральд. — Ты спасла всех нас. И Лорена в том числе. Сила твоя опасна лишь для тебя. Если бы я знал, как защитить тебя от своры этих тварей, от тебя самой!..
Акме медленно подняла на него грозные агатовые глаза, отражающие муку её души от жара голубого всепожирающего пламени. В них не было ни страха, ни отчаяния, лишь хорошо знакомое упрямство.
— Ты ведь знаешь, Гаральд, что и то и другое бесполезно, — спокойно сказала она, быстро принимая решения. — Ты защитишь меня от одного, двух, трёх чудовищ, но если они нападут десятками? Ни Лорен, ни я не справляемся с моим наследием. Если попытаешься ты, я могу ненароком покалечить тебя.
— Ты хочешь сказать, что я тебе тут не нужен?
В голосе Гаральда не было ни гнева, ни оскорблённой гордости, лишь разочарование — в ней или в своих силах, Акме не могла разобрать. Попыталась представить, что сделает сын герцога, если она солжёт и даст утвердительный ответ. Для его блага, для её покоя ему следовало бы вернуться в Карнеолас, но он никогда не сделает этого.
Между тем она знала, каково будет ей, если он покинет её. Она старалась, очень старалась перестать доверять ему. Но так и не научилась. Пусть Гаральд оставил её в Нелейском дворце месяц назад, но он успел вернуться к ней.
Она знала, что влюбилась в него, тихо и отчаянно, и знание далось ей со слезами обиды и терзаний ещё в Кеосе. Она со всей отчётливостью помнила и принимала возможность того, что в Кунабулу Гаральд был послан своим отцом и государем по своим делам; возможно, не по своей воле. Но в эту минуту её интересовало лишь то, что она могла попытаться обменять его к ней расположение на его же безопасность. Но тот же здравый смысл подсказывал: она потерпит поражение. Он был ей так нужен!..
Затянувшееся молчание Гаральд принял как положительный ответ.
— Не слишком ли много ты берёшь на себя, Акме? — холодно поинтересовался он, и лицо его почернело. — Полагаешь, Сила твоя делает тебя неуязвимой?
— Она делает уязвимыми тех, кого я пытаюсь защитить, — прошептала девушка, опустив глаза.
— Тебе не хочется втягивать других, но ты не всесильна, как бы тебе этого ни хотелось.
Она слышала гнев в его голосе и решила остановить поток слов, который мог в скором времени больно ударить.
— Более всего я не желаю втягивать тебя.
— Я не поверну назад, — ответил тот, тёмной скалой нависнув над её дрогнувшей волей и разомлевшим сердцем.
— Я должна уговорить тебя вернуться, — прошептала Акме, и брови Гаральда поползли вверх. — Пожалуйста, забери с собой принца и принцессу и возвращайся.
— Ты думаешь — я поехал, так как получил прямой приказ короля сопровождать принца?
Акме долго глядела ему в глаза, и сердце её млело от невероятных эмоций.
— Мне всё рано, по чьему приказу ты поехал, — ответила она. — Какая разница? Я так боюсь за тебя! Я так боюсь за всех вас!
— Неужели тебе будет легче без меня?
— Мне будет легче от осознания того, что ты в безопасности. Ты придаёшь мне сил. Едва ты появляешься, я забываю о трусости, слабости, уязвимости.
Гаральд улыбался тихо, завораживающе. Ласково разглядывал её лицо, ярко сверкая глазами.
— Уверен, ты поняла это не только что. Но ещё сегодня ты открыто, изо всех сил противилась нашей с тобой дружбе. Ты не из тех, кто бездумно следует велению сердца. Значит, то, что было ещё в Кеосе, — твоя ко мне неприязнь, строгость, отрешённость, — всего лишь притворство? Ребячество? Твое упрямство мучило нас обоих, а сейчас ты решилась открыться мне?
Понимающий, мягкий взгляд его, который мог потянуть её за собой куда угодно, окатил её жаром.
— Ребячество? — прошипела Акме, угрожающе зардевшись. — А у меня, по-твоему, не было причин не доверять тебя и злиться на тебя?!
— Я принёс тебе свои извинения и всё тебе объяснил.
— Извинения за месяц неведения! Можешь вернуть их назад, они всё равно ничего не стоят!..
Акме захотелось швырнуть ему в лицо напоминанием о Габриэле. Но благоразумно промолчала.
— Почему с тобой так сложно? — со спокойным вздохом пробормотал Гаральд, снисходительно улыбаясь, наблюдая, как девушка раздражённо отшвыривает одеяло, поднимается и, слегка раскачиваясь, идёт в сторону лагеря. — Мы разве закончили?
— Закончили, полагаю, — огрызнулась она, и через мгновение Гаральд схватил её за локоть, дёрнул назад, и девушка уткнулась в его рассерженное лицо.
Акме затряслась крупной дрожью, но не от страха, а от всё того же губительно сладкого аромата его кожи. Не рассчитав сил, Гаральд причинял ей боль, но она млела от переполнявшей её истомы.
— Твоя вздорность наскучила мне, Акме Рин, — прорычал он, запугивая её своей искусно разыгранной яростью. — Твоё упрямство испортило всё ещё тогда, когда я вернулся и выискал тебя в этих сонных коридорах Нелея — наконец-то одну, без твоего назойливого братца и вездесущего Арнила, который злил меня своим оскорбительным бесстыдством на балу…
— Тебя не было на балу, — очнувшись, выдохнула девушка.
— Откуда ты знаешь? — усмехнулся мужчина, и Акме обомлела. — Я видел всё. Я проник в зал загримированным, переодетым, никем не узнанным. Наблюдал за вами. Видел, как он поцеловал тебя. Тебя посмел поцеловать человек, подарок которого ты не приняла и ухаживания которого отвергала. Он не нужен тебе.
— Ты знаешь и о подарке? — охнула девушка.
— Об этом судачил весь двор. К тому же у меня есть свои осведомители.
— Шпионы на каждом углу… — низким голосом процедила она с презрением. — Уже никто не знает, где ложь, а где правда. У шпионов свои шпионы… Прячущиеся за приказами короля, когда им это выгодно… Как вы мне противны!
— Да ну, — усмехнулся Гаральд, и Акме, потрясённая низкой, мягкой, насмешливой интонацией голоса Гаральда, застыла и уставилась на него. Она не могла ни пошевелиться, ни вымолвить ни слова; менее всего на свете хотела она хоть на шаг отдалиться от него. — Моя прекрасная врунья.
— Ненавижу тебя, Гаральд Алистер, — слабым голосом вымолвила Акме, слабеющим кулачком молотя по его широкой груди. И лицом уткнулась в его грудь, принимая своё сокрушительное поражение.
Его запах резанул по её душе, а глаза наполнились слезами, горло сжал с усилием сдерживаемый приступ рыданий. Задрожав, она приподнялась на цыпочках и прижалась щекой к его ключице, прошептав:
— Единственное, о чём мне тогда мечталось, — никогда более тебя не встречать. Куда же мне идти без тебя?.. В тебе, в тебе вся Сила моя!..
— Тебе легче было заставить меня злиться и нервничать, прежде чем сказать мне эти слова, — тихо проговорил Гаральд, и девушка почувствовала, как голова его легла на её голову, как руки его прижали к себе; в голосе его, низком и спокойном, зазвучала улыбка удовольствия.
— Ненавижу тебя, — глухо повторила Акме прерывающимся голосом, всё ещё пряча пылающее лицо в его груди.
— Я ведь едва не поверил, что ты переметнулась к принцу.
— Бессовестный!.. — обозлённо выдохнула Акме, и слёзы сверкнули на её щеке.
— Знаешь, почему я пошёл за тобой? Всё банально и просто. Ты пробудила в моей душе такие силы, о которых я раньше не подозревал…
Приподняв голову её за подбородок и обратив пылающее от гнева и страсти лицо к себе, Гаральд заворожённо улыбнулся и губами стёр одну слезу с её щёки, затем вторую. Губы его по её щеке спускались всё ниже к её губам. Вдруг глаза его метнулись в сторону и сверкнули льдом.
— Акме…
Девушка обернулась и увидела Лорена, который стоял рядом с костром и с маниакальным гневом во взгляде наблюдал за тем, как сестра воркует с карнеоласским лазутчиком.
Руки Гаральда крепче прижали целительницу к себе, будто Лорен собирался отнять её.
— Доброй ночи, — ровно произнёс Гаральд, с вызовом его разглядывая.
— Отпустите её, мне нужно поговорить с сестрой, — севшим от негодования голосом проговорил Лорен.
Акме было сжалась под страшными глазами брата, но, отчаянно краснея, спокойно высвободилась из надёжных объятий любимого мужчины, уверенно ему кивнула. Дождалась, пока сын герцога, обмениваясь неприязненными взглядами с бароном, скроется, и приготовилась достойно встретить страшный натиск рассерженного Лорена.