Разрушь меня (ЛП)

Мой телефон снова жужжит — это София звонит мне.
— Эй, подарки не работают, не так ли? — она спрашивает без предисловий.
— Скажи своему шурину, что он не может купить мое прощение.
— Он... борется. Николай никогда не видел его таким.
Я опускаюсь на диван, старательно избегая смотреть на груду нераспечатанных подарков. — Он солгал мне, София. Он использовал меня как пешку в своей войне. Как я теперь могу доверять хоть чему-то?
  
— Я знаю. Но...
— Не надо. — Я обрываю ее. — Просто... не надо.
— По крайней мере, позволь мне пригласить тебя на ланч, — мягко говорит София. — Тебе нужно съесть что-нибудь, кроме кофе и злобы.
Я невольно смеюсь. — Сегодня утром я ела круассан.
— Тот, которое он принес из твоей любимой французской пекарни?
— Я его выбросила. — Ложь. Я съела каждый слоеный маслянистый кусочек, ненавидя себя за то, что наслаждаюсь этим.
— Давай, — уговаривает она. — Тайская еда в том заведении напротив твоей квартиры. Я угощаю, и я обещаю не упоминать его больше трех раз.
Я бросаю взгляд на груду подарков, каждый из которых подобран с раздражающим совершенством. Этот ублюдок слишком хорошо знает мой вкус. — Только три раза?
— Ладно, может, пять. Но я куплю тебе дополнительные блинчики с начинкой, чтобы компенсировать это.
Мой желудок урчит, предавая меня, как, кажется, в эти дни любая другая часть моего тела. — Ладно. Через полчаса?
— Идеально. И, Таш?
— Хммм?
— Надень что-нибудь милое. Держу пари, ты уже несколько дней живешь в спортивных штанах.
Она права. Я одевалась так, словно у меня траур, что нелепо, потому что я оплакиваю не его. Я зла. В ярости. Даже если иногда, поздно ночью, я ловлю себя на том, что тянусь к телефону, чтобы рассказать ему о своем дне или поделиться шуткой, которую мог услышать только он.
— Полчаса, — повторяю я, завершая разговор, прежде чем она сможет прочесть слишком многое в моем молчании.
Я направляюсь к своему шкафу, протискиваясь мимо новых платьев, которые он прислал — каждое идеально сшито по моим меркам. Я достаю свое любимое винтажное платье от Шанель, то, которое я купила себе после своей первой успешной выставки — то, которое не имеет к нему никакого отношения.
Я сажусь за столик напротив Софии в нашем любимом тайском заведении, с ужасом ожидая этого разговора. Знакомый аромат лемонграсса и базилика должен успокаивать, но у меня сводит желудок.
— Как ты держишься? — Спрашивает София, в ее глазах читается беспокойство.
Я тереблю салфетку. — Я в порядке. Работаю. Занята новой выставкой.
— Дмитрий хорошо поправляется, — осторожно говорит она. — Врачи говорят, что ему повезло — все три пули не задели ничего жизненно важного.
Мои руки застывают на салфетке. Три пули. Я видела только одну рану. Образ крови, просачивающейся сквозь его белую рубашку, вспыхивает в моем сознании.
— Я не должна была просто оставлять его в том гараже, — шепчу я, чувство вины, которое я подавляла, поднимается. — У него шла кровь, но я все равно села в машину, чтобы поехать домой с Акимом.
— Эй, ты ни в чем не виновата. — София тянется через стол, чтобы схватить меня за руку. — Ты была в шоке. Вокруг царил хаос. И его люди были прямо там, и они знают, как справляться с подобными ситуациями.
— Я знаю, что ты права, — вздыхаю я, выпуская салфетку, которую скручивала. — Он уже шел к врачу, когда Аким увез меня. Его собственность была в безопасности, повсюду стояла охрана.
Воспоминание вспыхивает ярко и отчетливо — челюсть Дмитрия сжата от боли, кровь запачкала его дизайнерский костюм, но он все еще выкрикивает приказы. Все еще держал себя в руках, даже с пулевыми ранениями. Я думаю, что один из его людей, Виктор, поддерживал его под руку, когда они направлялись к медицинскому отделению.
— У него в штате целая травматологическая бригада, — добавляет София, помешивая чай. — Оборудована лучше, чем в некоторых больницах.
Конечно, это так. Эта мысль почти заставляет меня смеяться. Все в мире Дмитрия точно устроено, запасные планы для запасных планов. Даже получить пулю, вероятно, следовало какому-то заранее установленному протоколу.
— Я просто... — Я замолкаю, пытаясь разобраться в клубке эмоций. — Я продолжаю видеть кровь. А потом я вспоминаю, почему мы вообще там оказались, что он сделал с Катариной, и я снова начинаю злиться.
— Спринг-роллы уже здесь, — объявляет София, когда подходит официант, явно пытаясь отвлечь меня. Она права — я прокручивала в голове ту ночь достаточно много раз.
Я сосредотачиваюсь на дымящейся тарелке перед нами, а не на воспоминаниях о крови Дмитрия на моих руках, когда я пыталась помочь ему подняться. Тогда он оттолкнул меня, приказав убираться в безопасное место с Акимом. Его голос был хриплым от боли, но все еще повелительным, ожидающим абсолютного повиновения.
И я подчинилась, не так ли? позволила увести себя, пока он разбирался с последствиями своей войны. Точно так же, как я с самого начала позволила втянуть себя в его мир, игнорируя все предупреждающие знаки.
— Ешь, — София подталкивает ко мне тарелку. — Пока они не остыли.
Я машинально беру спринг-ролл, но чувство вины и гнев, бурлящие у меня в животе, не оставляют места для аппетита.
Я гоняю свой спринг-ролл по тарелке, аппетит пропал, когда я принимаю решение. — Я не могу продолжать в том же духе, София. Подарки, послания и охрана, следящая за каждым моим шагом, удушают.
— Он пытается защитить тебя, — начинает она, но я обрываю ее, встряхнув.
— Нет. Дмитрий пытается контролировать ситуацию, как он контролирует все остальное. Он хоть раз, всего один раз, пытался поговорить со мной? Чтобы объяснить, почему он держал Катарину в плену? Чтобы рассказать мне что-нибудь реальное о себе или своем мире?
Молчание Софии — достаточный ответ.
— Так я и думала. — Я выпрямляю спину, опираясь на силу, которую накопила за годы жизни в беспощадном мире искусства. — Пока он не сможет быть честным со мной — честным, а не просто стратегической полуправдой — я его не увижу. Больше никаких подарков, охраны или зашифрованных сообщений через посредников.
— Таш…
— Я серьезно, София. Я заслуживаю лучшего, чем быть очередной шахматной фигурой, которую он передвигает по своей доске. Если он хочет видеть меня в своей жизни, он должен показать мне, кто он такой. Полностью, а не только отполированный фасад, который он представляет миру.
Я тянусь за стаканом воды, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Я не позволю себя покупать или манипулировать мной. Даже Дмитрию Иванову — особенно ему.
Решимость проникает в мои кости, я чувствую себя в порядке впервые с той ночи на складе. Я слишком долго позволяла его течению увлекать меня. Пришло время стоять на своем.
  
Глава 37
 
ДМИТРИЙ
Никакого ответа от Таши за три дня, несмотря на подарки. Розы. Орхидеи. Cartier. Даже первое издание книги по искусству, о котором она упоминала несколько месяцев назад.
— Дерьмово выглядишь, — говорит Николай с порога моего кабинета.
— Спасибо за оценку. — Я приглашаю его войти, нуждаясь в его совете, даже если мне неприятно это признавать. — Подарки не работают.
— Конечно, не работают. Ты похитил Катарину. Таш нужно нечто большее, чем материальные блага, чтобы снова доверять тебе. Один этот поступок разрушил все, что она знала о тебе, и она считает тебя чудовищем.
— Возможно, так и есть. — Я провожу рукой по волосам. — Я кое-что планирую. Серия моментов, чтобы показать ей, кто я такой. Не просто монстр, который берет заложников.
  
— Рассказывай. — Николай устраивается в кресле напротив меня.
— Во-первых, я закрою музей пораньше. Наполню египетское крыло свечами и всеми ее любимыми экспонатами. Я все ей расскажу. Покажу ей человека под маской.
— Как отвратительно романтично. — Голос Алексея прерывается, когда они с Эриком входят без приглашения. — Ты собираешься почитать ее стихи?